Его любопытство или забота не имеют для меня значения. Его существование несущественно, за исключением роли в моем выживании.
Оцепенение было бы облегчением, если бы я была готова почувствовать хоть что-то.
Но все, что чувствую, — это факты.
Его тело рядом с моим, пока мы спим. Мне тепло.
Его присутствие во время прогулки к ручью. Я не одна.
Мои эмоции не являются частью уравнения, и я не позволяю себе тратить энергию на то, чтобы зацикливаться на его мыслях и чувствах, потому что они не имеют никакого значения, как и он сам.
ГЛАВА 27
Шай почти не разговаривает уже два дня после минета. Меня бы не беспокоило, если бы она просто игнорировала меня. У меня есть две младшие сестры, которые являются экспертами в искусстве пассивной агрессии. Я знаю, как выглядит игнор.
Но тут все иначе.
Сначала я подыгрывал ее молчанию и тоже держался на расстоянии. Но с течением дня понял, что что-то не так. Пустота в глазах Шай вызывает у меня леденящий душу холод.
Она не просто молчит, она словно исчезла.
Эта глубокая перемена полностью выбивает меня из колеи. Я не могу перестать думать о том, что мои действия могли пробудить в ней старую травму, заставив ее замкнуться. Чувство вины сочится, как из протекающего крана, который обычно держу наглухо закрытым.
Даже если это не так, что-то заставило ее уйти в себя. Что-то связанное с тем, что произошло между нами. Я не понимаю. Она была явно согласна. Я знаю, что ей это понравилось. Так почему такая резкая реакция после?
Я не хотел причинять ей боль. Просто не знал другого способа достучаться до нее, кроме как говорить с той ее стороной, которая меня слышит. Я хочу спросить ее, что случилось, но знаю, что она не ответит. Она даже слова не скажет, не то что объяснится. Должен ли я заставить ее говорить? Поможет ли это ей прорваться через этот ментальный блок, или я нанесу непоправимый урон?
Два дня провел в парализующей нерешительности. Это не то, к чему я привык, и мне это ненавистно. Я человек, который решает проблемы. Лидер. Барахтаться в море неопределенности — верный путь к тому, чтобы утонуть. Я знаю, что нужно выбрать курс и следовать ему, но, черт возьми, я не могу понять, что это за курс.
На третий день, когда возвращаюсь с прогулки, я застаю Шай за тренировкой. Она использует дерево как замену спарринг-партнера. Занимается уже достаточно долго, чтобы румянец на ее щеках перестал быть от холода. Такой оживленной я ее не видел с тех пор, как она сделала мне самый невероятный минет в моей жизни.
Мое чутье подсказывает, что это может быть мой шанс.
Первый проблеск интуиции за два дня, так что я быстро обращаю на это внимание. Я присоединяюсь к ней у дерева. Ничего не говорю. Вместо этого я принимаю боевую стойку и надеюсь, что она вступит в бой, как в прошлый раз, когда мы спарринговали.
Когда ее стойка смещается в мою сторону, взгляд пронзает меня, а через мгновение бедра разворачиваются, и голень летит в мои почки в идеально выполненном боковом ударе. Мне удается блокировать большую часть удара предплечьем, и я вздыхаю с облегчением, когда она не переходит к немедленной следующей атаке. Вместо этого мы кружим вокруг друг друга.
Электрическая энергия бурлит в моих венах, как от подготовки к бою, так и из-за искры в ее глазах, проблеска жизни, которого раньше не было.
Шай, моя Шай, близко. Я должен найти способ выманить ее.
Я не тренировался драться так, как она. Она невероятна. Но нельзя вырасти в семье мафии будучи старшим сыном и не научиться кое-чему за эти годы.
Я наношу джеб, за которым следует быстрый левый хук. Не сдерживаюсь. Я хочу, чтобы она знала, что воспринимаю ее и все, что происходит между нами, серьезно. Она блокирует оба удара и попадает мне в живот точным апперкотом. Она не сдерживается. Мой пресс напрягается, чтобы смягчить удар, так что я не теряю дыхание, но это все равно чертовски больно. Дышу через боль, и мы снова начинаем кружить.
— Вот так, Хаос. Выпусти весь свой гнев.
Ее голубые глаза вспыхивают.
— Не называй меня так. — Ее тон все еще ровный, но прозрачный, давая мне четкий вид на бурлящие эмоции, скрывающиеся близко к поверхности.
— Ты не можешь спрятаться от меня, Хаос. — Я наношу джеб, затем уклоняюсь от ее ответного удара. — Я знаю, что ты там, и не сдамся, пока не верну тебя.
На этот раз бросаюсь на нее и использую свое тело по максимуму, пытаясь захватить ее в медвежьи объятия.
Шай откидывается назад и бьет меня макушкой в лицо, затем поднимает ноги, чтобы стать мертвым грузом. Эти два приема оказываются очень эффективными, и она быстро освобождается из захвата, пока держу свой теперь уже кровоточащий нос.
— Если я такая хаотичная, зачем я тебе вообще нужна? — Она широко разводит руки, ее голос звучит требовательно. — Оставь это, Донати. Я не стою того.
— Это мне решать, черт возьми, — рычу в ответ. Игнорируя кровь из носа, возвращаюсь в боевую стойку и начинаю новый круг. Это завершится здесь и сейчас. Каким бы ни был исход.
Она копирует мою стойку, ее красивые черты искажены недовольством.
— А как насчет меня? Разве я не имею права голоса?
— Я весь внимание, Шай. С радостью послушаю все причины, по которым ты возвела стены между нами.
— А сам как думаешь? — Слова вырываются злым шипением сквозь стиснутые зубы. — Почему люди обычно возводят стены? — Она опускается и резко разворачивается, сбивая меня с ног. Я мгновенно перекатываюсь и встаю.
— Чтобы держать людей на расстоянии. Защитить себя.
— Динь-динь-динь! Дайте этому человеку чертов приз. — Отчаяние и боль звучат в ее словах.
— Что я сделал, чтобы причинить тебе боль? — Мои громкие слова пугают птиц, которые с криком взлетают в небо. — Если ты не скажешь мне, я не смогу перестать это делать.
— Ты заставляешь меня хотеть тебя. Если хочешь перестать причинять мне боль, тогда перестань заставлять меня влюбляться в тебя. — Последние слова настолько резкие и искренние, что разрывают мое сердце на части.
— Только не это, — выдыхаю
