то, что он не настаивает на моих к ней визитах без его сопровождения. Хотя иногда мне кажется, что он делает это не из большой любви ко мне, а просто здраво понимая, что при зашкаливающем уровне нашей с ней «любви» друг к другу, однажды все-таки дойдет до членовредительства.
Так что сегодняшний визит к Ирине Витальевне ничем не отличается от всех предыдущих встреч. Кроме одного «но» — на нашем юбилее ее не было.
Официальная версия — подскочило давление. Неофициальная, которую знаем мы оба, но вслух не произносим — она не считает наш брак поводом для праздника. Десять лет для нее — это не достижение. Это десять лет, потраченных ее золотым мальчиком на «не ту женщину».
Я смотрю в окно машины на проплывающие мимо серые панельки спального района.
У меня заранее появляются неприятные рези в желудке — есть то, что готовит мать Сергея, я просто не могу. Мой отец был диабетиком, поэтому мама всегда готовила в формате «лайт». Отец моего мужа был военным, любил хорошо поесть и выпить.
— Ты какая-то бледная, — замечает Сергей, накрывая мое бедро ладонью.
Это прикосновение ощущается, как клеймо даже через плотные джинсы, но за эту неделю я так себя выдрессировала не дергаться и носить «каменное лицо», что не подаю виду. Просто смотрю, как он слегка сжимает пальцы. И на широкую полоску желтого золота на безымянном. Почему-то на ум приходят слова подружек о том, что разные обручальные кольца — плохая примета. У нас с Сергеем они абсолютно не похожи — у него простое, мужское, со слегка заостренными гранями, у меня — белое и розовое золото, дорожка бриллиантов. Целых десять лет я даже не вспоминала эту глупость, потому что чихать хотела на всякие дремучие суеверия.
Но вот же…
— Сола? — Голос мужа возвращает меня в реальность.
— Я в порядке, просто немного не выспалась. — Я начинаю возиться на сиденье, и слегка шевелю бедром, под предлогом того, что нужно достать планшет из сумки. Даю понять, что собираюсь положить его на колени, и Сергей нехотя убирает руку. — Неделя была сумасшедшая.
Это отчасти правда — я взяла еще пару проектов, чтобы под завязку забить голову работой и чтобы дома у меня был повод допоздна сидеть на кухне, обложившись ноутбуком, планшетом и блокнотами, лишь бы не идти в кровать.
— Мне не нравится, что ты так много работаешь, — осторожно, деликатно (боже, каждый раз он словно нарочно это делает!) озвучивает протест муж. — Я хорошо зарабатываю, у нас есть финансовая подушка. Ты можешь работать просто ради удовольствия, а не загоняя себя, как тягловую лошадь.
— Ты же знаешь, что я не люблю сидеть без дела, — пожимаю плечами, стараясь в эту минуту смотреть не на него, а куда-то в сторону, поверх его плеча.
Я теперь все время так смотрю.
Из страха, что он разгадает мое вранье.
Но больше — из-за чувства стыда.
Точнее — его странной, тающей буквально на глазах, концентрации в моей крови.
— Ну вот и отдохнешь. — Сергей, не заметив моей лжи, улыбается. — Мама пирог испекла. Твой любимый, с капустой.
Мой «любимый» пирог с капустой — это кулинарное оружие массового поражения. Тяжелый, с толстым слоем теста и капустой, зажаренной до состояния хрустящей соломки. Мой желудок его терпеть не может, потому что переваривает этот ком еще минимум несколько дней, но я киваю, как и положено хорошей жене.
Иду на этот эшафот с улыбкой.
Квартира Ирины Витальевны встречает нас запахом лекарств и той самой капусты.
Когда Сергей начал хорошо зарабатывать, первым делом он обустроил быт своей матери — мы еще снимали «однушку», а у Ирины Витальевны уже были свои собственные шестьдесят квадратов в новостройке с красивым видом на парк. Потому что «мама воспитала из последних жил». Я попыталась вставить что-то о том, что одинокой женщине незачем столько жилплощади и что можно выбрать что-то скромнее, а на сэкономленные деньги сделать первый взнос за ипотеку для нас. Сергей сначала вроде бы даже прислушался, но после очередного визита к маме все отмоталось назад. Потому что… мама.
Кажется, это был последний раз, когда я пыталась бросить тень на их крепкую связь.
И вот, спустя годы, эта красивая квартира с современной планировкой, превратилась в портал в девяностые. Большую часть мебели она просто скупила со вторых рук, а в серванте за стеклом появился «иконостас» тяжелых хрустальных салатников и семейство рыбок.
Едва переступив порог, я ощущаю себя на экскурсии в музей ушедшей эпохи с главным экспонатом в лице хозяйки, встречающей нас в коридоре в клетчатом переднике и со взглядом, который в первую очередь ищет во мне недостатки, а уже потом — проверяет температуру тела единственного любимого сына.
— Здравствуй, Сереженька, — Ирина Витальевна целует его в щеку, и ее лицо на секунду смягчается. — Похудел-то как! Совсем тебя жена не кормит?
— Мам, я скоро на диету сяду, ну перестань, — смеется Сергей.
— Здравствуй, Соломия. — Она поворачивается ко мне, и улыбка испаряется с ее лица со скоростью звука. — Пирог почти готов.
— Пахнет вкусно, — говорю из вежливости. Слава богу, большего от меня не требуется.
Мы садимся за стол, накрытый с той «старой» щедростью, которая граничит с пищевой агрессией: салаты, нарезки, холодец, горячее — все должно быть съедено, иначе нанесешь смертельную обиду хозяйке.
— Ешьте, ешьте, — приговаривает она, накладывая Сергею огромную порцию картошки. — А то совсем прозрачные стали. Работаете много, а толку? Все деньги, деньги... А жизни-то и нет.
Я ковыряю вилкой «оливье». В нем много горошка, который я терпеть не могу.
— Как юбилей прошел? — спрашивает свекровь, не глядя на меня. — Снова в кредиты влезли, чтобы пыль в глаза пустить?
— Мам, ну не начинай, — пытается сопротивляться Сергей. — Я же говорил, что хорошо зарабатываю, какие кредиты? Просто захотел устроить праздник для лучшей женщины в моей жизни.
Я мысленно втягиваю голову в плечи, заранее предчувствуя, что сейчас будет.
Говорить о том, что никто — в первую очередь я сама! — не влез бы ради показухи в кредиты — абсолютно бессмысленно. Мать Сергея вбила себе в голову, что все, что ее сын делает для меня — он делает это в ущерб себе. Тот факт, что я тоже работаю и неплохо зарабатываю, она просто выносит за скобки, в нужный момент просто сказав что-то вроде: «А ты на работу уже вышла, Соломия?» Как будто это случилось вчера, а не сразу после того, как я закончила университет.
Сейчас же мой хороший искренний муж сказал две
