снова сажусь за эссе для медшколы. Ругаюсь с Марьям, ем много нежирного белка, и к следующим выходным, когда кажется, что синяки от Лукаса вот-вот сойдут, я сильно надавливаю на них, прикусив язык, в надежде, что эта уловка заставит их продержаться дольше.
На тренировки я всегда надеваю закрытые купальники — в основном из иррационального страха, что лиф от бикини может слететь. Я могла бы хранить эти метки вечно, и никто бы их не увидел. Даже Лукас, потому что к пятнице становится очевидно: он не заинтересован в дальнейшем общении.
Я пишу ему еще раз за выходные, коротко и по делу: «Дай знать, если захочешь встретиться на этих выходных». И получаю ответ: «Дам».
И всё.
Он залил (идеально обработанный) массив данных на сервер доктора Смит, и я узнала об этом только потому, что Зак прислал мне письмо. Все знаки кричат: «Оставь меня в покое, Скарлетт».
Видимо, в сексе я тоже провалилась. Ничего нового (мой первый минет Джошу закончился спором о том, не стоит ли мне отвезти его в травмпункт). Но на этот раз я, к сожалению, провалилась в том виде секса, в котором надеялась быть хороша.
Раз уж я терплю крах во всём — от умеренного до катастрофического: в прыжках, в учебе, в поступлении и в прогулках с собакой, — я должна была уже привыкнуть. Но и здесь я провалилась. После субботней тренировки я разражаюсь полужалобным-полусмешливым смехом прямо под струями душа. Две первокурсницы-пловчихи бросают на меня озадаченные взгляды, и я призываю на помощь свою самую убедительную улыбку в стиле «здесь не на что смотреть».
Раньше я определяла себя через то, насколько хорошо я справляюсь. Я заживо сдирала с себя кожу, если получала меньше девяток за прыжки или не была первой в классе. Теперь я просто хочу не сгореть дотла.
Не помогает и то, что я постоянно вижу Лукаса поблизости — болезненное напоминание о том, что я должна быть… другой. Ведь Лукас не умер, не похищен и не завален делами выше крыши. Я вижу его в спорткомплексе Эйвери. В столовой с Йоханом и другими людьми, которых я не знаю. В тренажерном зале, где он подает Пен бутылку воды, занятый серьезным негромким разговором, который заканчивается смехом. Часть меня хочет яростно чувствовать себя использованной и выброшенной, очередной «зарубкой на кровати», но концы не сходится. Лукас не из тех придурков, что оставляют сообщения непрочитанными от скуки.
Я могла бы предъявить ему претензии. Но я этого не делаю, и дело не только в моем тщательно взлелеянном избегании конфликтов. В таких вещах, как у нас, возможность ранить другого обоюдна. Границы важны. Поэтому я тихо отхожу в сторону всякий раз, когда кажется, что мы можем столкнуться. Это работает так хорошо, что я невольно задаюсь вопросом: а не делает ли он то же самое?
К вечеру воскресенья я по уши погрязла в «когнитивной реструктуризации» случившегося: разовое событие, сродни манне небесной, которое подтвердило кое-что важное обо мне самой. Я гадала, понравится ли мне реальность так же, как фантазии, и… это был лучший секс в моей жизни. Он сделал то, на что я надеялась: собрал мои разрозненные мысли. Успокоил. Заставил мой разум замолчать на несколько часов.
Отказ Лукаса от этого не становится менее болезненным, но, по крайней мере, оно того стоило. «Он всё равно, наверное, сохнет по Пен», — говорю я себе. «Ничего серьезного из этого бы не вышло». Я изо всех сил стараюсь отмахнуться от этого и заново скачиваю старые приложения для знакомств, а заодно пару других, более специфических.
— Хотите сначала хорошую новость или плохую? — спрашивает тренер Сима нас с Пен в понедельник на тренировке по синхронным прыжкам.
Моё «Плохую» полностью перекрывает «Хорошую» от Пен. Мы прыскаем со смеху.
— Рад видеть, что вам весело, чего не скажешь о ваших прыжках.
Пен сдерживает улыбку. Я делаю вид, что ищу свою тряпку-замшу.
— Сегодняшняя тренировка была не такой плохой, как прошлая, — тренер грозит нам пальцем. — Но она обязана быть в разы хуже, чем следующая.
Пен хлопает ресницами. — Можете не щадить наши чувства, тренер.
— Цыц. Ты, — он указывает на Пен, — брызгаешься, как фонтан Треви, а твой замах руками похож на параллелограмм. А ты, — он поворачивается ко мне, — вышла из группировки слишком поздно. Слышали это «ту-тум»?
— А судьи в синхроне вообще это слушают?
— Ты серьезно? Единственная цель судей на этой перегретой глыбе под названием Земля — снимать баллы по самым идиотским поводам. Вы думаете: «Ой, наш разбег не совпал, но мы выровнялись в воздухе, они не заметят», — он пародирует мой голос, делая его писклявым и придыхательным. Неужели я так звучу? — А они только и ждут любого повода, любой лишней капли, чтобы занизить оценку.
— Совсем не похоже на паранойю, — бормочет Пен, за что получает испепеляющий взгляд.
— Хочешь еще раз попробовать прыжок назад в группировке? — спрашиваю я её.
— Я сам скажу, что вам делать дальше, — ворчит тренер. — Идите и попробуйте еще раз прыжок назад в группировке.
Мы с Пен переглядываемся. Есть в этом какое-то удовольствие — вместе сносить ворчание тренера Симы. — Попробую взять разбег повыше, — говорю я ей, когда мы идем бок о бок.
— Получится?
— Честно говоря, если изменить точку опоры…
— Вообще-то, — кричит нам вслед тренер. — Раз ваши прыжки всё равно безнадежны, можете возвращаться сюда.
Мы оборачиваемся, и мое сердце замирает.
Тренер указывает на Викторию, которая стоит рядом с ним и озирается широко раскрытыми глазами, будто пока её не было, бассейн полностью перестроили.
На её ноге я замечаю гипс.
Первым делом мне хочется броситься к ней и обнять, но я останавливаюсь — я мокрая, да и мы никогда особо так не делали до её травмы. Имею ли я вообще на это право?
Я быстро смотрю на Пен. Знаю, что они были на связи всё это время, но она, кажется, тоже удивлена. — Вик! — Пен улыбается, увлекая меня за собой. Она берет Викторию в какой-то захват, явно стремясь оставить как можно больше мокрых пятен на её сухой одежде. Когда она отстраняется, Виктория смотрит на меня с легкой улыбкой.
— Значит, ты украла мое место.
У меня всё внутри падает, но я указываю на тренера: — Пожалуйста, направляй свои претензии в отдел кадров.
Она подзывает меня поближе, будто и правда хочет обняться, и…
— Я так рада, что ты здесь, — шепчу я ей на ухо. Как бы мне хотелось вернуться в то время, когда она еще
