тебе.
Улыбаюсь и зависаю. Надо что-то ответить, но мой влюблённый мозг превратился в желе.
Врезаюсь в кого-то и стараюсь взять себя в руки, надо смотреть под ноги, а не на Женю.
Поднимаю взгляд и моргаю, чтобы видение ушло, но оно не уходит. Прямо по курсу стоит Виктор Николаевич с мамой. И вид у неё максимально недовольный. Она нас замечает и решительно идёт навстречу.
— Ну что? Явились голубки? — Произносит мама тоном, не сулящим ничего хорошего.
31. Предчувствий горестных полна
Перевожу взгляд на виноватого Виктора Николаевича и понимаю, что дедушка не отвечал, потому что мама, видимо, всё прознала.
От волнения меня бросает в ледяной пот. Понимаю, что я ничего плохого не сделала, я совершеннолетняя и имею право ездить куда и когда хочу, но это самовнушение не особо помогает.
— Привет, мам! — Голос от волнения становится высоким и противным. Мама лишь смеряет меня сердитым взглядом.
— Добрый вечер, Наталья Петровна, — здоровается Женя с мамой.
— Ночь уже на дворе, Евгений! — Холодно чеканит мама. — Тата, пошли!
Её холодный командирский тон пронизывает меня и вызывает ещё большую тревогу. Я мешкаюсь и не могу понять, что делать.
— Наталья Петровна, давайте мы вас подвезём, — Женя не выпускает мою руку из своей и старается выглядеть дружелюбным и милым.
— Мы с водителем, благодарю.
Мама разворачивается на каблуках и торопливо направляется к выходу.
Мы с Женей, водителем и Егором молча следуем за ней. Всё могло быть хуже. Да, она явно не в восторге, но хоть не устроила сцену на вокзале.
В конце концов, я уверена, что она всё-таки мной гордится. Если я поступлю на бюджет, это всё загладит.
— Не переживай, малыш, — сжимает крепко мою руку Женя. Я смотрю на него, и тревога сразу же отступает. Действительно, что мне мама с её выговорами, когда у нас всё хорошо. Папа обещал мне полную свободу после вступительных, а мама ему перечить не будет. Это просто неприятный эпизод. В конце концов тайное всегда становится явным. Досадно, что она всё узнала и ещё на вокзал приехала, но не более.
— Не переживаю. Спасибо! Научишь меня завтра катать?
— Попробуем, но у меня пока другие планы на тебя, — вгоняет меня в краску Женя.
Пока мы идём сквозь толпы пассажиров, я уже вовсю представляю, как буду с ним парить на кайте. Как мы будем гулять по крышам, купаться, веселиться. Как я буду ночами напролёт зависать с ним на студии и смотреть, как он творит.
Мы подходим к дедушкиной машине, и Женя начинает смотреть в приложении, где его такси.
— Такс, не прощаемся, бемби, — чмокает меня при маме, демонстрируя ей открыто свои намерения.
— О, — подходит к нему мама вплотную, — полагаю, это ваша последняя встреча с моей дочерью, молодой человек. Тата, садись в машину.
У меня непроизвольно из груди вырывается возмущённое фырканье. Это шутка какая-то?!
Взгляд начинает метаться между Женей и мамой, я не понимаю… Может, я не расслышала? Повиноваться я точно не собираюсь и стою как вкопанная.
Бедный Виктор Николаевич не знает куда деться и нервно протирает фары.
— Что-то не так, Наталья Петровна? — Уверенно спрашивает Женя.
— С чего бы начать, — притворно улыбается мама. — Да всё не так, Евгений. Начиная с ваших вечеринок с запрещёнными веществами и заканчивая вашими неблагопристойными творениями с использованием моей дочери. Наши юристы уже этим занимаются. Заявление в правоохранительные органы тоже подано. И разумеется, я позвонила Аркадию и сообщила, что вы устроили в его доме. Долго вы здесь не задержитесь. Всего доброго!
— И Вам! — Невозмутимо говорит Женя, и даже ни один мускул на его лице не дрогает.
Мама садится в машину и показывает мне своей тонкой бровью, что ждёт того же и от меня.
Мы переглядываемся с Женей и молчим. А что говорить?! Виктор Николаевич открывает мне дверь и буквально заталкивает в машину.
— Не нервничай и не обостряй. Разрулим, — приходит тут же сообщение от Жени. Он с Егором отходит и напоследок мне подмигивает.
— Дай свой телефон, — категорично заявляет мама.
— Зачем?
— Затем, что я у тебя его изымаю.
Ловлю в зеркале заднего вида обеспокоенный взгляд водителя и окончательно теряюсь. Да, мама строгая, но сейчас она явно перегибает. Какие юристы, заявления, жалобы? Ещё и телефон забрать хочет.
— Мам, я вроде не в пятом классе, чтобы гаджеты отдавать.
— Не в пятом. Ты у нас уже такая взрослая, что на семейном совете встал вопрос о твоём лечении в рехабе.
— В смысле? Какое лечение? Какой ещё рехаб?
Сюр какой-то. Я вообще не понимаю, что происходит и о чём она.
— Он тебя подсадил на наркотики. Ты думаешь, я не вижу? Ты стала грубой, целыми днями не выходишь из своей комнаты, у тебя резкие перепады настроения, нет аппетита, нет сна.
От волнения начинаю задыхаться, во рту пересыхает, и мне сложно возразить ей.
— Мам, — наконец у меня получается совладать с собой, — это влюблённость. Мы ссорились, у нас были непростые взаимоотношения, я переживала и всё. Клянусь тебе!
— Сегодня Ваня показал тёте Ире клип с твоим участием. Я уж молчу, что ты там выглядишь как последняя потаскуха и мне стыдно знакомым в глаза смотреть. Но тётя Ира — врач-нарколог, если в твоём мозгу эта информация ещё хранится, и она дала однозначное заключение — ты не в трезвом состоянии снималась!
Замечаю, что у мамы начинают трястись руки, она остервенело загоняет кутикулу себе под матрикс, и её лицо покрывается пятнами. Она очень переживает.
Моё возмущение и протест сразу же уходит на второй план. Если она правда думает, что я употребляю, то её поведение оправдано, и я не хочу её понапрасну расстраивать.
— Мамуль, — прижимаюсь к ней и стараюсь заглянуть в глаза, — я тебе честно говорю, что я ничего не принимаю и не употребляю. Клянусь. Не переживай, пожалуйста!
Когда Женя мне рассказывал свою историю про маму, у меня возникло острое желание обнять свою. Какая бы ни была, я всё равно её люблю и не хочу, чтобы она волновалась из-за надуманных вещей.
— После звонка тёти Иры я обыскала твою комнату и нашла таблетки. Можешь мне не врать, — высвобождается от меня мама и отворачивается к окну.
— Мам, это бред какой-то! Нет у меня никаких таблеток! Такого быть не может! Да я даже «Но-шпу» в комнате не храню! Какие таблетки, ма-а-ам!
Чувство отчаяния поглощает меня. Я думала, мы будем обсуждать мои тайные поездки в Москву, но никак не то, что я наркоманка. Чушь
