и плечи, а потом вдруг перемещаются на грудь, дарят ласку и возбуждение и волшебным образом отключают мозг.
И еще раз отключают, задаривая комплиментами и признаниями, что ты безумно очаровательная и вкусная, и сладкая, и…
О боже, утром о таком даже думать стыдно. Стыдно, но приятно. И я думаю. А затем счастливо улыбаюсь, замечая записку, написанную Романом от руки.
«Ты так сладко спала, Виктория, что я не смог тебя разбудить. Но перед уходом много раз поцеловал твои губки и щеки. Прежде чем умыться, не забудь их потрогать и вспомнить обо мне. Уже скучаю. Рома».
Глава 42
ВИКТОРИЯ
Едва различимые легкие шаги привлекают внимание. Отвлекаюсь от созерцания звездного неба и, перестав раскачиваться, поворачиваюсь ко входу в веранду.
— Привет, мамсик, не помешаю?
Маришка переминается на пороге, не решаясь так сразу проходить и нарушать моё уединение.
Вот же дурилка моя любимая!
— Конечно, не помешаешь, — улыбаюсь дочери. Распахиваю часть пледа, в который закуталась, проводя время на свежем воздухе, и приглашающе хлопаю по сидению купленных сегодня днем качелей. — Давай ко мне, тут тепло.
Дочка едва заметно выдыхает и уже пару мгновений спустя забирается ко мне под бочок.
— Классно ты придумала, — хвалит не то новое приобретение, не то всё сразу. То есть и качалку, и плед. Ловит мою подбадривающую улыбку и уже серьезно произносит. — Мамсик, я тут кое-что обсудить с тобой хотела…
— Конечно, родная, говори.
— Я по поводу учебы.
Моя младшенькая заминается и принимается жамкать зубами нижнюю губу, а я настораживаюсь.
Неужели что-то забыла и пропустила? По сборам денег вроде никаких новых сообщений не было. Да и через неделю этот учебный год уже завершается. Тогда что? Может, у роднульки конфликт с кем-то? Поругалась? Или с оценками из-за недели пропуска проблема?
— Мариш, рассказывай, — прошу ее, чтобы не накручивать себя еще больше.
— Я хотела тебе предложить на следующий год перевести меня в обычную школу, — выпаливает мое сокровище.
— Почему? В этом лицее что-то не так?
— Именно. Они же бабки трясут только в путь. А мы не можем теперь себе такие расходы позволить! — сжав кулачки, выдает Ришка.
— Эй-эй! Что за пессимизм, солнце мое? — обхватываю ее за плечи и заглядываю в глаза. — У нас вполне очень даже хватает денег на твою учебу. Перестань паниковать. И потом… котенок, девятый класс. Давай уж закончим его со всеми твоими друзьями вместе. А если захочешь пойти в десятый где-то в другом месте, через годик будем смотреть.
— Ты уверена, ма?
Кажется, Маришка боится поверить, что ей не придется расставаться со своими одноклассниками, с которыми очень дружна. А я в очередной раз мысленно обзываю Бардина похотливым козлом и предателем. Довел дочек все-таки.
И, будто чувствуя, что я его поганую шкуру песочу, мой телефон оживает, а на экране высвечивается: «Бардин».
— Ой, папа, — имя абонента замечает и Ришка. — Будешь отвечать?
Морщу нос, показывая свое отношение к предстоящему разговору, но все же киваю:
— Придется. Иначе твой отец не отстанет.
Тяжко вздохнув, дочка кивает и поднимается на ноги.
— Я тогда пойду…
— Беги, моя красавица! — посылаю ей воздушный поцелуй и еще раз возвращаюсь к нашему разговору. — Риш, не волнуйся по поводу оплаты. Проблем не будет. Я тебе обещаю.
— Спасибо, мамсик! Ты у меня самая лучшая!
Дочка целует в щеку и только после этого окончательно убегает.
Провожаю свою тростиночку взглядом и, снова скривившись на надпись «Бардин», все же принимаю вызов.
— Слушаю.
— Не спишь, значит! — выкатывает мне претензию телефон шипяще заикающимся и чуть-чуть булькающим голосом Анатолия.
Я даже от уха его на секунду отстраняю, убеждаюсь, что верно считала контакт, после чего возвращаю и недоуменно уточняю:
— Бардин, ты напился что ли?
— Это всё ты, стерва жадная, виновата! — заметно заплетающимся языком гневается почти бывший муж, после чего выдает парочку непечатных слов.
Мне бы обидеться, а я зажимаю ладонью динамик, правда, наверное, не до конца, потому что Анатолий еще что-то там добавляет из обсценной лексики, и от души хохочу.
— Я жадная? — переспрашиваю, стараясь отдышаться.
Вот же удивительно.
Раньше с пьяным мужем не особо любила общаться, нудным казался, а сейчас я его воспринимаю, как чужака, и совершенно расслаблена.
— Ты! Кто ж еще?! Натравила на меня своего шакала-адвокатишку. Молодой сучоныш, но зубастый. На пальцах мне весь расклад дал. Рыпнусь в сторону и не только авторитет и уважение потеряю, но и бабки!
— Господи, Бардин, а от меня ты чего ждешь? Сочувствия что ли?
— А хоть бы и его! — орет трубка. — Это я впахивал, строя клиники и их продвигая! Я ночами не спал и нервничал! А ты…
— А что я? — хмыкаю, даже не пытаясь напрячься. — На шее, да, сидела, ножки свесив? Ничего не делала… только денежки твои, кровью и потом заработанные, тратила?
— Врачом ты работала, — выплевывает Анатолий. — Ни хрена не домоседка! Но все равно твой заработок моему неровня! Почему же ты этого своему зубастому маньячиле не говоришь? Какое, к ебени фени, разделение пятьдесят на пятьдесят? Куда тебе столько имущества?
Закатываю глаза и качаю головой.
Боже, мужику шестой десяток, а он все больше впадает в детство.
— Бардин, ты меня притомил, — решаю закруглять беседу ни о чем. — А по поводу раздела имущества… можешь орать хоть до посинения, свое решение я не изменю.
— Вот же ты су…
Не собираюсь слушать оскорбления, потому, не задумываясь, скидываю звонок.
РОМАН
— Привет, Ром Ромыч, — набираю сына, как только выдается свободная минутка между встречами, идущими одна за другой.
— Здорово, бать! Как там у тебя?
Имеет ввиду Москву и бюрократическую машину, которая едва раскачивается, что неимоверно бесит как меня, так и всю команду, которой приходится терять время, пока идут разбирательства.
— Нормально.
— Туманов справляется?
— Да, спасибо! Зубастый паренек. Обещал, что недели через две будем подавать апелляцию.
— Отлично.
Судя по шуму, Ромка куда-то едет, поэтому решаю перейти сразу к делу. Тем более, и у самого времени в обрез. А еще хотелось бы перед новой встречей кофеином закинуться.
— Сын, я по поводу одной твоей клиентки хочу уточнить…
— Э-э-э… ну давай…
Усмехаюсь. Моего сына сложно удивить, но тут мне удается. Понимаю почему. Ни разу за всю его карьеру я не обращался к нему по поводу посторонних напрямую. Был такой уговор, да и в принципе повода не было.
Но… всё течет… всё меняется…
— Виктория Бардина. Что по ее делу скажешь?
— Оп-па! А с какой целью интересуешься?
— С той самой, что она — твоя будущая мачеха, — припечатываю, даже не задумываясь.
