получила их добровольно. Никто ни в малейшей степени не верил мне, когда я пыталась рассказать им, как Максим на самом деле спас меня.
Они назвали это "травматическим историческим переосмыслением". Это хороший клинический способ сказать: "ты облажалась и делаешь все красиво в своей голове, чтобы тебе больше не было больно".
Это справедливо, и я видела множество жертв нападений и травм, которые так поступали. Но это не я. Это не мой опыт. Они просто не хотят мне верить.
Однажды мой отец навестил меня в больнице. Однажды. Том приходил четыре раза за ту неделю, что я была там. Я сто раз просила его подтвердить мою историю о том, как Максим спас его. Но он только бросал на меня грустные, хмурые взгляды. Он сказал бы мне, что я "через многое прошла", и оставил бы все как есть.
Я впиваюсь взглядом в персонажей на экране телевизора. Рядом со мной снова жужжит телефон. И снова это Джун. Я чувствую себя неловко, игнорируя ее, как я чувствовала себя ужасно, игнорируя ее весь месяц, за исключением очень коротких сообщений. Но я не могу. Я просто не готова смотреть ей в глаза и лгать обо всем этом еще хуже, чем я делала раньше.
Она звонит снова. Я заставляю телефон замолчать. Она звонит снова, и я делаю то же самое. Но на этот раз она продолжает звонить. Мой рот кривится. На данный момент ее рекорд — четыре раза подряд. Мы дошли до пяти, потом до шести. Потом до десяти.
Я сглатываю, когда тянусь к телефону и, наконец, беру трубку.
— Эй...
— Что за черт, девочка?!
Я вздрагиваю. — Джун, прости...
— Послушай, я знаю, тебе нелегко после того взлома на твоей работе, но это я! — умоляет она.
Я стону. Ложь уже здесь. Единственные пикантные подробности того, что произошло, которые Джун знает — или ей рассказали, — это то, что в особняк моего работодателя ворвались с применением насилия, когда я была там одна. Ей сказали, что грабители связали меня, пока обыскивали дом, и властям потребовался целый день, чтобы найти меня.
— Джун, я знаю, я просто...
— Радикальные меры, Куинн, — твердо говорит она. У нее тот самый тон "без ерунды", который всегда у нее бывает. Я хмурюсь.
— Э-э, ладно...
— Ты вынудила меня действовать! — Я слышу свист ветра в трубке на ее конце.
Я напрягаюсь. — Джун, что ты...
Сильный стук в окно позади меня заставляет меня почти закричать, когда я вскакиваю с дивана. Я оборачиваюсь, и мой рот открывается. Я бросаю телефон и бросаюсь к окну, чтобы распахнуть его. Обезумевшая Джун с жестким взглядом в глазах и с побелевшими костяшками пальцев, вцепившаяся в мою пожарную лестницу на пятом этаже, вваливается внутрь.
— Ты с ума сошла?! — Выпаливаю я, уставившись на нее, когда она встает на ноги в моей гостиной и отряхивает руки. Она засовывает телефон в карман и упирает кулаки в бедра.
— Да! Я сошла с ума! Потому что моя лучшая подруга прошла через серьезное дерьмо, и я умирала, не имея возможности быть рядом с ней!
Я качаю головой, обнимая себя. — Как ты вообще сюда забралась? — Спрашиваю я. На пожарную лестницу снизу невозможно попасть без стремянки и ключа.
— Твой жуткий сосед сверху, Кен.
У меня отвисает челюсть. — Серьезно?
— Да, Куинн, — огрызается она. — Серьезно! Вот как я за тебя беспокоюсь! Я подошла к двери твоего супержуткого соседа сверху, я вытерпела эту жуткую манеру, с которой он облизывает губы, пялясь на мои сиськи, и я потратила пять гребаных минут, позволяя ему рассказать мне все о его новой программе кросс-фита и о том, как это сделало его "игру в трах" — это прямая гребаная цитата, кстати, блядь — "еще лучше".
Она покраснела и свирепо смотрит на меня, плотно сжав губы.
— Я сделала все это, чтобы он позволил мне вылезти из его окна, вероятно, при этом пялясь на мою задницу, чтобы я смогла победить свой страх высоты и забраться сюда, к твоему чертову окну, в надежде, что ты действительно впустишь меня!!
Когда ее тирада заканчивается, я ничего не могу с собой поделать. Я улыбаюсь. Она тоже, даже если выглядит разъяренной.
— Ну?!
— Я имею в виду, что впустила тебя.
Она улыбается, закатывая глаза и отводя взгляд. Затем снова смотрит на меня. — Куинн, поговори со мной. Я знаю, ты прошла через ужасные вещи, но ты должна позволить мне помочь тебе!
Я смотрю на свои руки, сплетенные перед собой. — Джун...
— Нет, Куинн, нам нужно посмотреть правде в глаза. Ты была совсем одна, ты была похищена, и я уверена, это было чертовски ужасно! Я даже представить себе не могу...
— Я не была похищена, — выпаливаю я.
Она хмурится. — Ну, ты была напугана… подожди, что значит, ты не была похищена? Я думала, они нашли тебя днем позже...
— Я также не испугалась, — бормочу я.
— Куинн, это нормально — признать это. Твой опыт травмировал и напугал тебя. Это был круглосуточный кошмар...
Да, я устал лгать.
— Это был двадцатичетырехчасовой побег из рая! — Я наконец-то выпустила раша из себя. — Это были двадцать четыре часа самого горячего, необузданного секса когда-либо…
Ее лицо бледнеет. — О Боже, милая...
Я стону и закатываю глаза. — Нет! Не... — Я вздыхаю. — На меня не напали. Я не была похищена. Был только один парень, и он не был страшной угрозой, он был моим защитником.
Джун пристально смотрит на меня. — Я... в замешательстве?
Я выдыхаю воздух через губы и смотрю в пол.
— Итак, мне... вроде как нужно тебе кое-что сказать...
— Ты же знаешь, я всегда...
— Да, но я говорю тебе, что это нарушает, вероятно, десяток различных законов о борьбе со шпионажем и национальной безопасности.
Джун молчит. Когда я поднимаю взгляд, она радостно улыбается мне.
— Ну, теперь ты завладела моим вниманием.
Двадцать минут спустя, когда я заканчиваю, мы сидим на диване в тишине. Джун моргает, медленно качая головой.
— Срань.
— Я знаю.
— Нет, я имею в виду, черт!
— Да, я знаю, — стону я.
— Я имею в виду, ты должна вытащить его оттуда или что-то в этом роде!
Я выгибаю бровь. — Вытащить его?
— Да!
— Из тюрьмы строгого режима?
Она закусывает губу. — Ну, мы можем поработать над деталями...
Я грустно улыбаюсь и протягиваю руку, чтобы сжать ее руку. Она сжимает мою в ответ.
— Что мне нужно сделать, так это вернуться к работе и посмотреть, все ли еще он...
— Конечно, он
