моих губ своими.
— Что хочешь? Этот день будем вместе… Напиши маме… Я не буду к тебе приставать, клянусь. Просто проведем, как ты хочешь… И я… Скажу маме, что приедем на ужин в субботу. Договорились?
— А твоя мама…?
— Она в курсе. Я ей рассказал. Отец, кстати, тоже…
У меня начинает быстрее стучать сердце. Это что правда? Камилла уже переехала жить к Мирону и… Я даже не знала… Ведь старалась не заводить с ней эту тему.
— Ладно… Тогда давай посмотрим какую-нибудь документалку про убийства…
У Садовского сейчас такое выражение лица, что я еле сдерживаю смех.
— Ты серьёзно?
— Ага… Можно, к примеру, про одну женщину, которая всем своим любовникам отрезала кокушки, если они таскались налево… Садовым секатором, а потом оставляла его под подушкой! Я её фанатка!
Чувствую, что сейчас заржу, а Влад при этом весь побледнел так, будто яйца отрезали ему…
— Да шучу я, блин… Включай какую-нибудь рейтинговую мелодраму! Я такое обожаю, — слезаю с него и иду на кухню, чтобы взять фрукты и ещё что-нибудь перекусить. Не сразу замечаю, но оказывается, и еду заказал… Какие-то устрицы, блин… Всё самое вкусное… М-м-м…
— Идёшь? Дневник памяти?
— Давай! Сейчас наберу еды! — довольно улыбаюсь, раскладывая всё по тарелкам и понимаю, что впервые за несколько месяцев так счастлива, как никогда не была… Или же даже за всю свою жизнь… Я со своей первой и единственной любовью в загородном доме, и он ведёт себя, будто я тоже его единственная… Это ли не есть подарок судьбы, а? Объявляем перемирие…
Глава 37
Влад Садовский
Я устраиваюсь на диване, подтягиваю плед, и вот она уже прижимается ко мне всем телом. Тёплая, мягкая, доверчивая. Её влажные волосы щекочут мою шею, а дыхание касается кожи. Она нюхает меня — да, именно так, будто пытается запомнить запах, и я балдею от этого, если честно… Полностью. Без остатка.
В голове всё ещё крутится то, что было между нами полчаса назад… У меня перманентный стояк, но это не мешает мне думать, как ни странно…
И ревность до сих пор колет где-то в груди… Я знаю, что она могла бы быть с кем-то другим, с тем же уебаном, которого я до сих пор хочу закопать, но сейчас она здесь. Со мной. И это важнее всего остального… Даже если она ему, походу, так и не написала…
Что самое прикольное, она сейчас полностью голая под пледом, а я по торс. И это манит меня быть ближе к ней…
— Впустишь меня нормально?
— Обойдёшься…
— Я обещаю быть паинькой…
— Ты? Садовский…
— Только поглажу тебя и всё…
— Нет, — ворчит она на меня и кушает прямо в постели, пока на экране показывают этих двоих в парке аттракционах и кадры с периодичностью демонстрируют нам каких-то стариков в доме престарелых… Я вообще не ебу, что тут происходит, но и не вникаю даже…
— Ладно… Залезай… — приподнимает край и запускает меня к себе с хитрой улыбкой…
Я, конечно, даром времени не теряю, сразу чувствую её голую попку своим пахом, её тепло, и это сводит меня с ума по-новой. Хочется прижать её крепче, схватить за волосы, нагнуть раком и...
Но я терплю. Обещал не трогать без разрешения — и держу слово. Я же типа мужик… Ага…
— Ну что, кино смотрим? — шепчу, пытаясь отвлечься. Да какой там… Стояк такой, что это тупо невозможно… Она разворачивается ко мне и ложится на плечо…
— Смотрим, — отвечает она, не поднимая головы. Её пальцы лениво рисуют узоры на моей груди. — Только ты не отвлекайся…
Я усмехаюсь. Как будто я могу отвлечься от неё сейчас.
На экране этот долбанный «Дневник памяти». Герои постоянно целуются и дерутся, а я думаю только о том, что выбрал совсем не то кино. Надо было выбирать, где все нещадно ебутся, словно кролики… Глядишь, тогда бы и мне подфартило… А потом показывают их типа первый секс на полшишки в какой-то заброшке, и я не выдерживаю, нахрен… Тем более, эта баба с высоким лбом и огромными зубами меня почему-то бесит…
— Этот фильм — хрень полная…
Она резко поднимает голову, смотрит на меня с возмущением:
— Ты серьёзно? Это классика!
— Классика? — хмыкаю. — Херня это какая-то. И чё она такая страшная, а?!
— А-а-а… Вот в чём дело. Она не страшная, а прекрасная! Понятно?! Если не в твоём вкусе, то всё?! Можно не смотреть, да?!
Машка закатывает глаза, толкает меня плечом:
— Как же ты бесишь меня!
— Я смотрю, блин… Только у меня ощущение, что ты смотришь только ради этого мужика…
— Гослинга? Ну здесь он лапочка, да… Самец…
Я скриплю зубами.
— Чья бы корова мычала, а… А был бы тут урод дрищавый, ты бы смотреть даже не стала, да?
Она хитро улыбается, но тут же делает серьёзное лицо:
— Ладно, давай смотреть. И будь хорошим мальчиком… Садовский… А-то я обижусь!
Я смеюсь. «Хорошим мальчиком». Как будто это про меня.
Фильм идёт, но я не вижу ни кадра. Только на неё пялюсь, как одержимый… Её профиль в полумраке, её губы, которые то и дело растягиваются в улыбке. Она комментирует сцены, спорит с героями, а я слушаю её голос и кайфую. От каждого слова, от каждого движения. Хочу до безобразия просто…
— Ну ты посмотри, — говорит она, указывая на экран. — Он в юные годы просто красавчик…
— М-м-м… — мычу, приподнимая бровь. Интересно ей было бы легче, если бы я согласился с этим… — Невозможно не влюбиться, да же…
Она хихикает, берёт круассан с тарелки и толкает его мне в рот:
— Ешь, а не перебивай!
Я жую, глядя на неё. В глазах — смех, в сердце — ураган.
Потом она поворачивается ко мне, смотрит долго, внимательно. В её взгляде что-то тёплое, почти нежное…
— Влад, — шепчет она. — Владиииик… — щекочет моё лицо кончиками пальцем. Я тем временем заглядываю под плед… На её сиськи, которые сейчас касаются моей груди… Ебать, у меня там сейчас всё загорелось… Помогите…
Не даю ей договорить. Наклоняюсь, целую её. Мягко, будто пробуя на вкус. Она отвечает… Её руки обхватывают мою шею, пальцы зарываются в волосы.
Мы целуемся долго, не замечая ничего вокруг. Фильм идёт своим чередом, но нам уже не до него. Только мы. Только наши губы, наши дыхания, наши сердца, бьющиеся в унисон. А ещё мой стояк, который трётся о её живот время от времени…
Наконец, она отстраняется, смотрит на меня и смеётся.
— Ты там шевелишься… — начинает
