нее не было родителей. Не у многих людей они были, и она явно предпочитает свою новую жизнь, полную вмешивающихся родителей и людей, на которых можно положиться. Я не права? Сейчас трудно мыслить ясно.
Я поднимаюсь по следующей лестнице, она следует за мной.
– Если бы ты хотела Лукаса, – осторожно заговаривает она. – Куда бы ты его отвела?
– Аро…
– Давай. – Ее голос звучит игриво. – Я знаю, ты вообще об этом не думала, но где бы ты это сделала?
Я достигаю вершины и смотрю направо, видя его в белой рубашке, которая идеально на нем сидит. Нетрудно представить, что под ней. Он стоит на террасе, но голова повернута к батутному городку.
Я выдыхаю, бормоча:
– К нему, наверное.
– Он продает свой дом.
Верно.
Мысли крутятся, думая о том, как это могло бы произойти.
Неконтролируемо. Вот слово, которое приходит на ум. Он бы не смог себя контролировать, и мы оба не смогли бы остановиться.
– В его машине, – тихо говорю я.
Она улыбается.
– Ах, – вздыхает она, глядя так, будто погрузилась в воспоминания. – Я лишила Хоука девственности в машине.
В голове всплывает нежеланная картина: они вдвоем на каком–то тесном заднем сиденье, их кожа блестит от пота, прилипшего к потрескавшейся коже машины.
– Фу… – ворчу я. Это кажется таким неловким, и я даже не про машину. Эта семья слишком откровенна.
Мы спрыгиваем вниз, теряем равновесие и падаем на животы. Я впервые смеюсь.
Она поворачивается на бок, и мы продолжаем покачиваться от движений, которые создают другие на полосе препятствий.
– Тебе нужно свое место, – говорит она. – Может, пора нам помочь тебе с этим.
Слова Хоука пару дней назад проносятся в голове. «Расскажем, когда она будет готова этим пользоваться».
Они говорили о своем убежище. Вот что имеет в виду Аро. Место, где я могу развлекаться, как они.
– Может, у меня уже есть место. – Я сажусь, стена, с которой мы только что спрыгнули, качается и дергается, потому что кто–то поднимается с другой стороны. – Сегодня я подала заявку на покупку дома.
Она вскакивает.
– Что?
– Никому не говори. – Я понижаю голос, но не могу сдержать радости на лице. – Я не хочу связываться с братьями, пока не станет слишком поздно отступать.
– Почему ты говоришь мне?
– Потому что, думаю, ты лучше всех умеешь хранить секреты, – объясняю я, – и я слишком взволнована, чтобы молчать.
Она таращится на меня, и мне становится еще приятнее. Я ее удивила. Я никого не удивляю.
Я позвонила Мэйс, та позвонила Фэрроу, который помог мне осмотреть мой собственный дом. У него есть собственное жилье, он знает окрестности, и я доверяю ему, потому что, если он знает что–то, чего не знает правящая элита Шелбурн–Фоллз – мои братья, – это может его позабавить.
Я все еще нервничаю. А вдруг это огромная ошибка? Это съест почти всю мою финансовую подушку в банке, и дом нуждается в ремонте. По крайней мере, ипотека будет невысокой.
Я представляю, как стою у окна в своей новой гостиной, смотрю на улицу в своем новом районе и не могу унять невероятное тепло, разливающееся по груди и рукам.
Мои братья будут так злы.
– Тогда я рада за тебя. – Она встает и помогает мне подняться. – Новое место для вечеринок.
Ах да. Джаред, Мэдок и Джекс вообще не будут волноваться, если они будут в моем доме, потому что Куинн никогда не устраивает вечеринки.
Я замираю, задумавшись. Будут ли у меня гости? Уверена, что да, но не могу сказать, что мысль о попойке с кучей людей, многие из которых младше меня, кажется заманчивой. В голову приходят образы маленьких посиделок, и это могло бы быть приятно. Девичники. Интимные беседы с друзьями. Внезапно по ногам бегут мурашки, идея собственного пространства укрепляется в голове. Мне это нравится. Никаких больше постоянных вопросов. «Ты дома?», «Когда будешь дома?», «Не рановато ли для работы?», «Кто звонил?»
Я делаю глубокий вдох, такой глубокий, что даже не подозревала, что мои легкие могут вместить столько воздуха. Скоро я смогу готовить на домашней кухне, и рядом не будет никого, кто беспокоится обо мне или, может быть, любит меня слишком сильно, кто давит на меня или задает вопросы, как будто мне все еще пятнадцать. У меня будут пустые комнаты, которые будут принадлежать только мне, и я смогу возвращаться домой, когда захочу, потому что ключ есть только у меня.
Мы продолжаем путь через туннель, и я оглядываюсь в поисках Дилан, но она, должно быть, все еще занята Хантером.
Боясь, что Аро может начать расспрашивать о моей недавней покупке, я ищу, как сменить тему.
– Ты когда–нибудь видела в городе старый черный «Додж»? – спрашиваю я ее.
Я хотела спросить в любом случае, и сейчас самое время получить информацию, пока нас не окружила вся компания.
– Старый? – Она собирает волосы в хвост. – Насколько старый?
– Я плохо разбираюсь в машинах, – бормочу я. – Может, 60–х или 70–х?
Мы выбираемся наружу и проходим через еще больше надувных колонн.
После паузы она наконец спрашивает:
– Почему ты хочешь знать?
Почему ты не отвечаешь на вопрос?
– Я бегала на днях вечером, – говорю я ей. – Он…
Я не хочу, чтобы она тоже волновалась.
– Я просто не узнала его, но подумала, что он выглядит знакомо, – говорю я, уклоняясь от ответа. – Вы все знаете всех, у кого есть машины, вот я и подумала спросить.
Она поворачивается, и я не могу понять, поверила она или нет. Аро умная.
– Есть черный «Додж» 72–го года из Уэстона, – наконец говорит она мне. – Учебная машина в школьной автомастерской. Многие на ней ездят.
Учебная машина…
Ладно. Мне уже легче, по крайней мере. Это просто дети веселились.
Толпа врывается позади меня, и Аро перепрыгивает через небольшую стену, чтобы уйти с дороги.
Блондинистая голова несется на меня, и дыхание застревает в горле, когда я вижу Лукаса, но это всего лишь Ной.
– Хочешь попрыгать? – спрашивает он, подпрыгивая на месте.
Я мрачнею, но быстро беру себя в руки и собираюсь ответить.
Фэрроу проходит мимо, вмешиваясь:
– Ты просто хочешь увидеть, как подпрыгивают ее сиськи, – говорит он Ною.
– Ты что–то
