Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 79
Позже, ближе к ночи, Неволин все же спросил Розу о том, почему именно она не может иметь детей – в том смысле, все ли в порядке с ее здоровьем?.. Роза произнесла замысловатый диагноз, который испугал Неволина, но тут же успокоила его, что диагноз говорит только о причине ее бесплодия, но никоим образом не может отразиться на ее здоровье вообще.
– Когда-то я очень мечтала о ребенке, – призналась она. – Но потом успокоилась. В конце концов, мне очень повезло со Светой – она ко мне хорошо относится, зовет мамой.
– Да, тебе действительно повезло... – вздохнул Неволин. – Ванька мне родной, но меня он терпеть не может. Даже не знаю, удастся ли когда-нибудь вас познакомить!
* * *
Генри Миллер (1891 – 1980) – виднейший представитель экспериментального направления в прозе США XX века, дерзкий новатор, чьи лучшие произведения находились под запретом на родине автора. К ним, наряду с исповедальными романами «Тропик Рака», «Тропик Козерога» и «Черная весна», созданными в 1930-е годы во Франции, относятся книги еще одной автобиографической трилогии, повествующие о юных годах писателя, поре его личностного и творческого становления – «Роза Распятия»...
(Из учебника зарубежной литературы.)
* * *
На последнем этаже нового торгового комплекса, под прозрачным стеклянным потолком, на площадке, чуть выдвинутой вперед наподобие балкона, располагалось небольшое уютное кафе.
На первый взгляд оно казалось чрезвычайно простеньким – обычные столики, барная стойка, подсветка на стенах, незатейливая кованая ограда, идущая по краю балкона, цветы в кашпо... Сидели, правда, охранники у лифта, ведущего на последний этаж, да и официантки отличались особенной, ненавязчивой грацией и домашней простотой (равно как и продавщицы, работавшие неподалеку отсюда, в Театральном проезде) – и все. Но посетители, случайно нажавшие последнюю кнопку на лифтовой панели и оказавшиеся здесь, по большей части начинали тушеваться – и быстренько покидали это место.
Другие, наоборот, принимали вид презрительно-надменный, демонстративно и непринужденно садились за столики, болтали громко, но официантки к ним не торопились, и посетили тоже уходили, несолоно хлебавши, ругая затем в лифте, едущем вниз, «проклятых буржуев» – ведь местечко предназначалось именно для богатых людей, хотя цены в кафе были весьма демократичны.
Третьих охранники и вовсе не пускали дальше холла, объясняя, что мест нет.
Словом, всяким праздношатающимся гражданам вход сюда был заказан, и даже те, кто пришли в этот торговый центр купить помаду, флакончик духов или маечку от модного кутюрье, как-то незаметно, сами собой, отсеивались.
В кафе вольготно себя чувствовали только те, кто мог себе позволить приобрести меховое манто или, например, швейцарский хронометр. Были и такие, кто вовсе никаких покупок не делали, а сразу с первого этажа поднимались наверх, и официантки покорно их обслуживали, точно чувствуя, что где-то там, на парковке, ждет их посетителя авто представительского класса. Интуиция!
Иногда заходила утомленная мамаша с крикливыми чадами, и ее тоже приветливо обслуживали, с улыбкой приносили детям мороженое и натуральных соков и всячески с ними возились – потому что обслуживающий персонал тоже интуитивно чувствовал, что утомленная мамаша – супруга какого-то значительного лица, с которого в данный момент снимает мерку на третьем этаже чистокровный итальянец Луиджи, чтобы оно, это лицо, щеголяло потом в чудесном костюме, которому сносу в ближайшие двадцать пять лет не будет...
Николай очень любил это кафе – тихое, в самом центре Москвы (с балкона открывался такой чудесный вид!), любил за то, что здесь не встречалось то самое быдло, какое Николай ненавидел лютой ненавистью.
В сложную категорию «быдла» входили: шумная провинциальная публика; недалекие обыватели с полным отсутствием манер, одетые в дешевые китайские ветровочки или же синтетические костюмы от отечественного производителя; небритые восточные мачо с уголовным блеском в глазах – в позорного покроя кожаных куртках из свиной дубовой кожи и с вечными рыночными разговорами на тему «продал-купил»; шумные бесформенные тетки с «химией» на жиденьких волосах, их мужья – окостенелые бывшие «совки», их дочери – девицы с пластиковыми грудями, с торчащей из штанов задницей или же одетых в розовое мини и с непременной жвачкой в зубах; стаи одинаковых клерков, которые тщетно тужились выглядеть респектабельно; идиоты-переростки с бутылками пива, с которыми они, наверное, даже во сне не расставались (и что за гадость эта ваша так называемая «продвинутая молодежь», оболваненная рекламой!), и многие другие.
Здесь этого быдла, слава богу, практически не встречалось – так, забредали случайно отдельные экземпляры, но их очень быстро выпроваживали.
Но на этот раз случилось непредвиденное – едва Николай вышел из лифта на последнем этаже, как дорогу ему перегородил охранник:
– Минуточку, вы куда?
Николай буквально обалдел от подобной наглости. Неужели этот громила, этот дешевка, этот бездельник не признал в нем настоящего клиента?.. «Их» клиента?..
– Что значит – «куда»? – придушенным от злости голосом спросил Николай. – Ты что ко мне свои ручонки тянешь, ты, держиморда... Хочешь, чтобы тебя с работы вышибли?..
– Простите... – лениво произнес охранник, моментально пропуская его внутрь. – Прошу вас.
– Скотина... – сквозь зубы прошептал Николай. – И для чего тебя тут поставили? Вместо статуи, да? Окаменел вон от собственной тупости...
Он сознательно коверкал слова, тем самым давая понять, что перед ним стоит деревенщина.
– Попрошу без оскорблений, – тоже сквозь зубы сказал охранник. Но напарник – другой громила – загородил своего товарища, извинился еще раз и любезно попросил посетить их кафе.
Было два варианта – или продолжить выяснять отношения (то есть вызвать их начальство, нажаловаться на идиотов, стоящих у входа, потребовать их увольнения, потребовать дополнительных извинений, грозить судом и т.д. и т.п.), или все-таки сесть за столик.
Николай подавил в себе приступ бешенства и выбрал второй вариант – прошел внутрь, сел за столик у кованой ограды, за которой открывался чудесный вид, развернул свежую газету. Хотя, конечно, настроение было уже не то...
– Прошу... – улыбчивая официантка положила перед ним меню в кожаном переплете. Николаю показалось, что, во-первых, та подошла к нему недостаточно быстро, и, во-вторых, улыбнулась чересчур издевательски (наверное, слышала ту перепалку в холле).
Николай, собиравшийся просто выпить кофе и закусить каким-нибудь легким пирожным, из чувства противоречия заказал себе самого дорогого коньяка и самую дорогую кубинскую сигару. Пусть знают, что к ним пришел не какой-то там...
Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 79
