позволил этому случиться, но думаю, это было нечестно по отношению к тебе.
— Нет, пап, — быстро выпалила я, качая головой, — я сделала это по собственному желанию. Кроме того, заботясь о вас, я чувствовала, что делаю что-то хорошее для каждого, в том числе и для тебя.
— Так и есть, детка, но мне стоило больше взять на себя, чем взваливать на тебя. Это было слишком, тем более для ребенка. Ты и без того всегда была строга к себе. Грейси, позаботься о собственном счастье! Никто лучше меня не знает, что когда счастье встречается на твоем пути, ты должна схватить его и не отпускать, иначе второго раза может и не быть.
Я ещё разочек всхлипнула, а потом бросилась к нему, чуть не опрокинув это чертово кресло вместе с покрывалом в цветочек. В нашем доме такое открытое проявление чувств и привязанности не было нормой, но я просто не смогла сдержаться в тот момент. Я так любила своего отца. Словно груз весом в десять тонн рухнул с плеч. И, как оказалось, именно я водрузила его туда. Я крепко обняла его, а через минуту и он обнял меня, и так мы и сидели вместе какое-то время.
— Спасибо, пап, — продолжала я повторять ему шепотом.
— Какого черта ты делаешь с моим отцом? — услышала я визг в дверях гостиной.
Я приподнялась и засмеялась.
— Я обнимаю его, истеричка, — ответила я своей сестре, Джулии, улыбаясь и вставая.
Она улыбалась в ответ.
— Привет, сеструха! — сказала она, притягивая меня к себе и крепко сжимая.
Да, мой отец не был сторонником проявления любви, но между собой мы возмещали этот недостаток. Мы были символом надежды друг для друга, были поддержкой и опорой.
— Господи, из-за тебя я чувствую себя коротышкой, — заговорила я, рассматривая ее красивое лицо.
Джулия, как и я, была блондинкой, но ростом она пошла в папу — метр восемьдесят. Я безумно завидовала ее длинным ногам и фигуре супермодели. Она могла есть всё, что захочет, и так и делала.
— Одри, должно быть, прямо за… — едва Джулия начала говорить, я услышала, как захлопнулась входная дверь, и из прихожей донесся голос Одри.
— Прррривет! — голова очаровательной брюнетки выглянула из-за угла, и на ее лице мгновенно появилась довольная ухмылка.
Одри, как и я, унаследовала рост мамы, но каштановые волосы ей достались от папы. Она была восхитительна во всем. Когда Эндрю умер, и мама свинтила, я практически сама растила ее. Именно поэтому я чувствовала себя больше тетей для нее, нежели сестрой.
Она вбежала в комнату и бросилась ко мне, чуть не сбив меня с ног. Мы обе смеялись и прыгали от радости.
Но тут папа откашлялся и прервал нас тем самым. Одновременно все трое повернулись к нему.
— Вы не против, девочки? «Своя игра» начинается через пять минут, а из-за вашего кудахтанья я ничего не услышу.
Я среагировала первая.
— Конечно! Вот, садись! — я усадила его в кресло, покрытое ромашками, вручила бутылку пива, которую он поставил рядом с собой на столик как раз в тот момент, когда я включила нужный канал.
Взглянув на Джулию и Одри, я заметила, как они закатили глаза из-за моих попыток угодить отцу. Ну, что ни говори, а от некоторых привычек трудно избавиться. Он — мой папа. Я забочусь о нем, вот так вот. Я накрыла его шерстяным пледом и схватила свой чемоданчик. А после мы все втроем побежали наверх, толкаясь и смеясь.
Мы зашли в мою старую спальню, и, как только я открыла чемодан и начала раскладывать вещи по полкам, Одри и Джулия плюхнулись на мою кровать.
— Ну, девчонки, что нового? — поинтересовалась я.
Тишина. Я обернулась и заметила, как они переглядывались.
— Что? — сощурив глаза, спросила я.
— Джулия хочет тебе кое-что рассказать, — заявила Одри, широко улыбаясь.
Я посмотрела на Джулию, которая изрядно нервничала.
— Да? — выпалила я, вскидывая бровь.
Она начала теребить край свитера
— Ну, дело в том, что я, вроде как, встретила кое-кого.
— В смысле, парня? — спросила я удивленно.
Она кивнула и улыбнулась.
— Да, парня…
— Это еще не всё. Расскажи ей главную новость, — затараторила Одри, отчего Джулия метнула в нее предостерегающий взгляд.
Я села рядом с ними.
— Выкладывай, Джулия, — сказала я, взмахивая руками.
— Я больше не девственница, — пробубнила она. — Я потеряла девственность. Теперь я женщина! — закончила она свою мысль, нервно смеясь.
— Вишенку сорвали, — с трепетом сказала Одри.
Я смотрела то на одну, то на другую.
— И ты так нервничала, прежде чем сказать мне это? Господи! — слегка нахмурилась я.
— Ну, нет, то есть, немного, просто, — глубоко вздохнув, продолжила она, — да, я нервничала, рассказывая тебе, — и она взяла меня за руку. — Просто ты всегда была как мама для нас, и признай, Грейси, ты довольно строга в вопросах морали. А ты девственница? Мы обсуждали всё на свете, но ты никогда не говорила с нами о сексе. По крайне мере, не с глазу на глаз. Ты всегда такая целеустремленная, сконцентрированная на других вещах…
Я уставилась на них, задумавшись. Мы шутили о сексе. Мы говорили о сексуальности, горячих парнях и прочем, но думаю, она была права. Я никогда не говорила с ними о сексе по-настоящему. Ведь я никогда не ходила на вечеринки, не встречалась с парнями в старшей школе, а поэтому особо не о чем было говорить. Я еще ни разу никому не говорила, за исключением Карсона, о своем плане на парней. О глупом плане, который и не осуществится никогда. Я глубоко вздохнула.
— Простите, девочки. Вы правы. В этом плане я была плохой старшей сестрой. Мне следовало быть более открытой с вами. Просто эти мои… все мои глупые идеи, которые еще пару месяцев назад я и не считала глупыми. Вероятно, мне разговоры нужны были больше, чем любой из вас. Просто без мамы… я никогда… я всегда относилась к вам, как к детям. Извините, — фыркнула я и встряхнула головой.
— Нет, Грейс, мы не говорим, что ты виновата. Ты всегда заботилась о нас, и мы любим тебя за это. Просто мы не знаем, как ты можешь отнестись к такого рода информации, — Одри кивнула в сторону Джулии.
Я взяла руку Одри и сжала ее, а после взглянула на Джулию.
— Кто он, милая?
Она улыбнулась, а в глазах появились искорки.
— Его зовут Эван, он работает в администрации больницы, и ему двадцать два. Мы встречаемся уже три месяца, и я влюбилась, Грейс. Правда, влюбилась. Он относится ко мне, как к
