муж берёт меня за руку и перекрещивает наши пальцы в замок. — А ты как? Видела тебя сегодня за работой. Кто-то говорил, что в отпуске.
— В отпуске, да, — усмехается Динар, устало потирая лоб ладонью. — Через пару месяцев начнётся предвыборная кампания, поэтому у меня всё должно быть под контролем.
— Значит, ты не обманывал, когда говорил, что собираешься в политику?
— Я никогда тебя не обманывал, Алёна.
Серьёзно? У Динара случилась внезапная амнезия, иначе я отказываюсь понимать, почему Султанов смеет говорить, что никогда меня не обманывал. Он скрывал от меня свою первую жену и от этой правды уже не отмыться, как от засохшей грязи на ботинке.
— А ты? — вдруг спрашивает Султанов, когда я замолкаю после его фразы про обман. — Тебе есть что мне сказать?
— Нет, — решительно качаю головой, чтобы придать себе уверенный вид.
— Ну вот и хорошо. Надеюсь, в будущем у нас не будет никаких секретов друг от друга.
— Надеюсь, — бубню в ответ, а сама уже воочию представляю это сомнительное будущее, потому что ещё буквально недавно я и подумать не могла, как далеко зайдут наши с Динаром отношения.
* * *
С первыми лучами солнца утро врывается через распахнутое окно. Я просыпаюсь первой и ещё какое-то время лежу под тяжестью руки Динара, которую он по-хозяйски забросил на моё плечо, и вспоминаю вчерашний разговор.
Неправильно всё это. И так быть не должно. Юлька и Динар не заслужили жить в обмане по моей милости.
Сердце больно сжимается в груди, а горло будто сдавливает удавкой, когда я понимаю, сколько времени украла у дочери и отца. Да что там времени? Я их друг у друга украла! Эгоистично. Цинично. Почти как аферистка мирового уровня.
И если раньше я находила себе тысячу и одно оправдание для того, чтобы врать до конца своей дней, то сейчас я несогласна ни с одним из оправданий.
Я должна обо всём рассказать!
Хватит этой лжи, в которой я уже давно утонула.
Я исправлюсь, да. Поговорю сначала с Динаром, вытерплю всего его претензии и буду смиренно молчать, пока он не исчерпает на меня все свои запасы гнева.
А потом обо всём узнает Юлька… И этого я боюсь больше всего! Вдруг малышка меня не поймёт? Да и как я ей объясню, почему так поступила? Она же видит Динара и знает, что он никакой не негодяй, а даже очень хороший. Она папой его называет, потому что всю свою сознательную жизнь хотела отца. А я, получается, предала её.
Решительно настроившись на исповедь, поднимаюсь с кровати и топаю в душ. Но прохладная вода в душе освежает не только тело, но и “закипевшие” от мыслей мозги.
Нет, сегодня я ни о чём не буду говорить, иначе испорчу всем праздник. А украденные десять лет и испорченная свадьба — это слишком много для семейных воспоминаний. Пусть у нас троих на подкорке отложатся только счастливые моменты.
* * *
Свадебная церемония проходит прямо на побережье, как в лучших традициях романтических кинофильмов. Я босая, но в свадебном платье, иду навстречу Динару, который ожидает меня возле свадебной арки из экзотических цветов.
На пляже разместился целый оркестр. Звучит привычный марш Мендельсона. А сбоку так и доносятся щелчки затвора фотоаппарата.
Я подхожу к Динару, и музыка замолкает. Вместо них начинает говорить ведущая — красивые слова произносит, но я и половины не слышу, потому что всё, что хочу слышать сейчас, — тихий голос Динара.
— Люблю тебя, — читаю по его губам.
На момент обмена кольцами я волнуюсь как никогда. Пальцы предательски дрожат, и я боюсь промахнуться и уронить золотой ободок в песок. Сейчас это мой страх “номер один”.
Но кольцо я не роняю, как и Динар. И вскоре на наших пальцах сверкают похожие обручалки.
Ведущая замолкает, предоставляя нам с Динаром слово, чтобы произнести клятвы.
Динар говорит первым:
— Моя любимая Алёна. Я обещаю тебе пронести нашу любовь и дружбу до самой смерти. Я никогда тебя не обижу, не оскорблю, не изменю. Буду ценить тебя и уважать любое твоё мнение. Клянусь, что наши отношения никогда не изменятся. И даже через пятьдесят лет я буду относиться к тебе точно так же, как и сейчас.
Сглатывая в горле комок, я жадно хватаю воздух ртом. И не сдерживаю слёзы.
Его клятва — это так трогательно. И волнительно, как на первом УЗИ, когда я была беременна Юлькой. Тогда я тоже ревела от счастья, увидев на монохромном мониторе маленькое пятнышко, размером с монету, а это уже был мой ребёнок.
Ведущая передаёт мне микрофон, чтобы я могла произнести свою клятву. А я не могу вымолвить и полслова, потому что эмоции захлестнули меня с головой!
18
Спустя 3 месяца
Юлька входит в кухню, когда я замешиваю тесто. Малышка обходит меня с правого фланга и, привстав на цыпочках, заглядывает в миску, где я ловко орудую вилкой, взбивая яйца.
— Что-то у нас? Посмотрим, — Юлька слишком близко приближается к будущему тесту и я хмурюсь, потому что её длинные волосы вот-вот попадут в миску.
— Так, принцесса, идём-ка, заплетём тебе косу, пока твои волосы не попали в торт вместо начинки.
— А можно я тебе помогу, мамочка? — сложив ладошки вместе и прижав их к груди, дочка смотрит на меня умоляющим взглядом.
— Конечно, но сначала всё-таки коса.
Юлька соглашается. И вскоре мы с дочкой ненадолго выходим в гостиную, чтобы заплести обещанную косу. Покончив с причёской, возвращаемся с Юлькой на кухню и застаём Динара напротив распахнутого холодильника.
— Кошелёк или жизнь? — пугает его Юлька, неожиданно подкравшись сзади и шутливо приставив палец к спине.
— Да жизнь, конечно же, — усмехается Динар и поворачивается к нам с Юлькой лицом. — А что у вас здесь за творческий беспорядок?
Окидываю взглядом кухню. Ну да. Есть немного, но это всё потому, что я затеяла грандиозное меню к завтрашнему празднику.
— А мы с мамой будем готовить торт, — гордо задрав голову, Юлька широко улыбается Динару.
— И в честь чего? — прищуривается Султанов.
— Папа! — возмущается Юлька. — У меня завтра день рождения. Или ты забыл?
Скрестив руки на груди, Юлька обиженно смотрит на Султанова, а тот, нет чтобы покаяться в запамятование, продолжает гнуть свою линию.
— Неужели? И сколько тебе стукнет? Восемь? — в ответ Юлька качает головой. — Девять? Семь?
— Десять, — выпаливает дочка, уже реально обижаясь и не понимая, что Динар на самом деле сейчас шутит. — Ты всё забыл, папа. И не купил мне подарок.
— Ну
