кивает и крепче прижимается ко мне. Мои руки обхватывают ее, прижимая как можно ближе к себе. Некоторое время мы сидим в тишине, просто глядя на огонь. Это были изнурительные, долгие двенадцать часов. Я могу только поблагодарить судьбу за то, что в детстве предпочел команду по плаванию команде по бегу. То, что я такой сильный пловец, — это единственное, что спасло меня, когда вся эта чертова лодка пошла ко дну.
Огонь потрескивает, освещая темную комнату. И постепенно я понимаю, что она спит рядом со мной. Я улыбаюсь, прижимаясь лицом к ее волосам, утопая в ее аромате. Позволяя теплу ее мягкости наполнить меня.
Я хочу солгать себе, что это безупречный план. Но это не так. Семен идиот, но не полный. Достаточно скоро он поймет, что его обманули, и его ярость будет огромной.
Я мрачно улыбаюсь. Но мое сердце уже сильнее, чем он может себе представить. Сейчас оно смягчено, потому что женщина, которую я люблю — мое сердце — снова свернулась калачиком в моих объятиях. Но, как я уже однажды сказал, я не ставил нас на грань этой войны. Но эта война нам предстоит. Петя может выбрать чью-то сторону или отсидеться и подождать, пока осядет пыль. Но в любом случае, я собираюсь раздавить Семена и всю Братву Бельских своей пятой.
Раньше он был помехой, когда я брал то, что, я знал, он хотел. Потом я понял, что она никогда не принадлежала ему, потому что она всегда была моей. Теперь, когда он попытался отнять ее у меня, грань была стерта.
Семен ткнул медведя. И он понятия не имеет, какую ярость пробудил.
Но это позже. Сейчас все, что я знаю и все, что я хочу знать, — это она — в моих объятиях, в моей постели, рядом со мной. Она едва шевелится, когда я встаю и несу ее вверх по широкой лестнице старого королевского охотничьего домика в хозяйскую спальню. Она все еще крепко спит, когда я укладываю ее в кровать и снимаю пижаму, в которой она приехала. Я также снимаю с себя одежду и ложусь в постель рядом с ней.
Меня так и подмывает поцеловать ее между ног и насытиться ею. Но ей нужен отдых. Она прошла через ад: думала, что я мертв, была похищена Семеном, и всю ту чушь, которую ей пришлось проглотить за последний час или около того.
А пока мы будем спать.
Я прижимаюсь к ней, целую в шею и закрываю глаза. Последнее, что я помню, это ощущение биения ее сердца напротив моего.
Глава 20
— Юрий, — облегченно вздыхает Петя. — Я рад, что ты позвонил. Я так волновался.
Я выгибаю брови с легкой усмешкой. Мне нравится Петя, и у нас давние отношения. Но я знаю, что в основном он "вздохнул с облегчением" и рад, что я позвонил, потому что у него достаточно глаз и ушей, чтобы знать, что третья мировая война вот-вот разразится между семьями Волковых и Бельских из Братвы. И это не пошло бы на пользу самой большой Петиной заботе: его деньгам.
У Пети, возможно, денег больше, чем у Бога. Но он сколотил состояние, ведя дела как с Бельскими, так и с Волковыми. И война серьезно повлияла бы на это.
— Восстал из мертвых, — сонно бормочу я.
Сейчас шесть вечера, но я только просыпаюсь. Сегодня утром, может быть, двенадцать часов назад, Ривер вернулась ко мне. И с тех пор мы были в постели. В данный момент я снова нахожусь в большом, обшитом деревянными панелями кабинете, заставленном книжными шкафами, в огромном кресле и смотрю в ревущий огромный камин.
Я потягиваю черный кофе, мои босые ноги согревает огонь, а подо мной мягкий коврик из медвежьей шкуры. Ривер все еще спит в хозяйской спальне наверху, и я планирую позволить ей спать столько, сколько она захочет. Мы оба прошли через ад. Но я привык к аду. Я привык к насилию и разрушению этой жизни и этого мира.
Она, нет. И я ненавижу то, что она оказалась в этой части моего мира. Я ненавижу, что ее втянули в этот водоворот, когда она должна быть в стороне от всего этого. Часть вины, конечно, лежит на мне. Ее втянули в это дерьмо из-за меня. Но потом Семен перешел черту.
Возможно, я действительно "забрал ее у него". Но это не был брак по расчету или что-то в этом роде. Он просто желал ее. И я просто взял ее до того, как он смог дотронуться до нее. Как бы варварски это ни звучало, она моя. Но что еще более важно, она не из Братвы. И вот тут-то Семен серьезно переступил черту, которую никогда не переступают.
Ты не преследуешь семьи. Какой бы безжалостной и кровавой ни была жизнь Братвы, это единственное правило, которое не дает всему взорваться. Никаких семей. Возможно, у нас самое ожесточенное соперничество в мире с другой организацией Братвы. Твои люди и их люди, возможно, набрасываются друг на друга с кухонными ножами на чертовых улицах. Но вы не прикасайтесь к женам, детям или любимым этим людям. Вы просто не делаете этого.
— Выстрел, и твою лодку разнесло на куски посреди океана, — хрипло смеется Петя. — Юрий, если бы это была древняя Греция, о тебе была бы написана целая история.
Я натянуто улыбаюсь. — Эпическая поэма Юрия Волкова.
— Проглочен морем и выплюнут обратно, — хихикает Петя. — Слишком вспыльчивый.
Я ухмыляюсь. — Для начала, наверное, разозлился из-за того, что меня бросили.
— Слишком прибыльный, — хмыкает Петя.
Я потягиваю кофе, кивая на огонь. — Это поможет делу, Петя. Я надеюсь, ты понимаешь, что это неизбежно.
— Да, да, я знаю, — бормочет он. — Гребаный Семен.
— Это будет война, Петя.
Он медленно вздыхает. — Позволь мне... — ворчит он. — Позволь мне поговорить с ним.
— Петя...
— Знаю, знаю! Юрий, я понимаю, что ты должен сделать, и это твое дело...
— Правильно.
Он вздыхает. — Но вы оба — мое дело...
— Это не дискуссия, Петя, — рычу я. — Это решение.
— Да, хорошо, — снова вздыхает он. — Хорошо. Позволь мне, по крайней мере, сначала поговорить с ним. Ладно?
— Ладно.
— Хорошо. Хорошо. — Он щелкает зубами. — Но с тобой все в порядке?
— Да, — бурчу я. — Спасибо.
— А твоя Елена Троянская?
Я улыбаюсь. — Отдыхает, но с ней все в порядке.
— Кстати, мне жаль твою лодку. Я ей очень завидовал.
Я морщусь. — Мне действительно нравилась эта
