улыбки удержаться не смогла, когда увидела, что это за цветы. Ромашки.
— Где ты нашел их в январе? — от такого букета отказаться я просто не смогла.
С удовольствием втянула горьковатый запах, даже глаза прикрыла от наслаждения. Утащила цветы в спальню. Пусть не думает, что это капитуляция, никак нет! Просто грех такую красоту в прихожей бросать.
Устроила ромашки в вазочке, полюбовалась еще немного, а тут и духовка пропиликала. Из ванной доносился шум льющейся воды. Достала мясо, прикрыла пока фольгой, пусть отдохнет. А сама принялась за овощной салатик. Нарезала, заправила, поставила на стол. Следом отправились две тарелки, приборы.
— Пахнет превосходно! — заявил Вадим. Он успел переодеться, волосы влажные после душа. Подошел ближе и робко заглянул в глаза. — Можно тебя обнять?
— Детей помнешь! — отрезала строго.
— Я осторожно, — и все-таки притянул к себе. Дала нам обоим лишь полминутки, а потом отстранилась.
— Долго ты собираешься у меня квартировать? — строго спросила, стоило нам усесться за стол.
— Завтра утром самолет, — неохотно откликнулся Вадим. — Мясо замечательное, — между делом похвалил он. — Переезжай ко мне, а?
— Нет, — усмехнулась. — И если раньше я сомневалась, то теперь ответ однозначный. И маме своей передай, что моих детей ей не видать!
— Она их бабушка, — отложил приборы Вадим.
— Нет. Как раз она им никто. Первая наша встреча прошла, мягко говоря, не очень дружелюбно и, поверь, не по моей вине. А уж ее явление ко мне на работу и вовсе.
— Как ты представляешь нашу дальнейшую жизнь? — осторожно поинтересовался Ардашев.
— Нашу? Совместную? Никак! О чем ты вообще? Я собираюсь работать до родов или сколько смогу. Потом возьму небольшой отпуск, в это время с мамой максимально подстроим графики, чтобы я могла работать. Не переживай, не пропаду. У меня мировые родители, которые поддержали меня сразу же, только узнав о том, что я беременна. Когда я лежала в больнице в Москве после того, как твой друг детства меня отравил, мама примчалась ко мне первым же рейсом, чтобы я не чувствовала себя такой одинокой и никому не нужной. Помогала во всем, поддерживала, даже с тобой пыталась связаться. Один раз удалось…
— Не вспоминай, пожалуйста, — поморщился Вадим.
— Тебе проще, наверное. Прикольно, видимо, решать проблемы при помощи алкоголя. А я вот старомодная, предпочитаю обсуждать, разговаривать.
Вадим смотрел на меня глазами побитой собаки.
— Мне жаль, что я не был рядом с тобой в трудный момент, — наконец выдавил он. — И мне очень жаль, что я оказался слишком труслив, чтобы все обсудить. Вместо этого поступил, как поступил. — Ардашев опустил глаза, говоря все это. Было видно, что подобные признания даются ему ой как нелегко.
Независимо от моего желания стало вдруг так жалко сидящего передо мной мужчину. А еще я жутко по нему соскучилась и просто безумно устала на него злиться, в последнее время это занятие стало отнимать все больше сил. Едва сумела подавить порыв подойти обнять, погладить по голове, поцеловать.
— А, — прокашлялась, — какие твои планы на дальнейшую жизнь?
— Не уверен пока, — поднял глаза Вадим. — Мне сложно далась эта ночь и несколько последних дней, много чего успел передумать. — Помолчал немного. — С мамой поговорю, попрошу тебя больше не трогать, объясню, что ты мне очень дорога. Потом, наверное, как-то нужно решать с Денисом. Но это… как руку себе отрезать. Вик, мы с ним с детства дружим. Столько лет… — Вадим нервным движением взъерошил волосы. — А потом вернусь в К-ан.
— Вернешься? — севшим голосом переспросила я.
— Вернусь, — твердо ответил Вадим. — Вик, я знаю, что виноват. Тебе будет нелегко меня простить, понимаю, но я собираюсь сделать все от меня зависящее, чтобы этого добиться.
— То есть… ты все-таки хочешь участвовать в жизни наших детей?
— Я тебя люблю, — буднично заявил Вадим. — И две непонятные фасолины в твоем животе тоже люблю. И, оказывается, готов перестроить налаженную жизнь, лишь бы быть рядом с вами.
— Они уже не похожи на фасолины, — смутившись, пробормотала я. — Большие. И пинаются все время.
— А… можно потрогать?
Не нашла в себе сил ответить, только кивнула. Вадим резко подскочил, шаг и вот он уже опускается на пол возле меня. Положил осторожно ладони на выпирающий живот и замер. Прямо в этот момент детишки пришли в движение, Вадим почувствовал, видела это по его лицу. Он посидел так какое-то время, потом прижался крепче, обнял мой живот, прижимаясь лицом.
— Я такой идиот, — простонал он.
Невольно запустила пальчики ему в волосы, легонько погладила.
— Не думай, что все будет как прежде, — постаралась, чтобы прозвучало строго, но не вышло. — Между нами все кончено. Когда малыши родятся — можешь общаться с ними в удобное обоим время, но на этом все.
Ардашев поднял голову и посмотрел мне в глаза.
— А говорила, что влюбилась, — улыбнулся нахал.
— Ты тоже много чего успел наговорить. Все, я устала, хочу спать.
Резко поднялась и принялась за уборку посуды. Вадим помогал как мог, я мыла тарелки, он вытирал, прям идиллия.
— Ирина так и не захотела своих детей, — когда с посудой было покончено, завела интересующий меня разговор. — Она была хорошей матерью?
— Родную маму я совсем не помню. Если долго смотреть на фото, какие-то образы появляются, но все моменты детства связаны у меня с Ириной. В доме постоянно была еще одна, а до и две няни. Отец платил приходящей уборщице, только готовила Ирина всегда сама. Мы с Риткой не знали другой матери. Мама… Ирина водила нас в сад, потом ходила на собрания в школу. Она выхаживала нас во время болезни. Я считаю ее своей мамой. Никогда не добавлял слово приемная или неродная. У нас с Ритой две мамы, вот и все.
Отвечая на вопрос, Вадим незаметно подкрадывался все ближе и ближе, пока я не оказалась в кольце его рук, прижатая спиной к мойке.
— Что ты делаешь?
Освободиться не пыталась, просто стояла, опустив руки, наклонив голову набок, глядя будто сквозь парня.
— Вик, я идиот, и не стыжусь признать это, — Ардашев поднял мой подбородок двумя пальцами, заставляя посмотреть в глаза. — Все мы совершаем ошибки, все ошибаемся. Но каждому нужен второй шанс. И мне нужен тоже. Нам нужен.
— Я тебя не понимаю. То ты заявляешь, что ребенок перевернет твою устоявшуюся жизнь, заставит внести изменения, к которым ты не готов. Ребенок для тебя только обуза, ты не создан для семьи и все такое. А теперь тебе вдруг нужны сразу двое детей!
— И семья, — тихо добавил Вадим. — Мне нужна любимая женщина, которая будет встречать меня с работы.
— У тебя был
