ужасе смотрю на него, не в силах даже моргнуть.
— Но он поймет это! Он пошлет за нами погоню!
— Уже поздно, — Габриэль резко выворачивает руль, сворачивая на грунтовую дорогу, ведущую к взлетной полосе. — К тому моменту, как он осознает, что произошло, его дом будет окружен группой захвата. А мы будем уже далеко.
Частная взлетная полоса выглядит заброшенной. Маленький бизнес-джет с работающими двигателями ждет нас в конце дорожки. Габриэль не глушит мотор машины, мы просто выпрыгиваем из неё и бежим к трапу.
Как только двери самолета закрываются, он начинает разбег. Мое сердце падает куда-то в желудок, когда мы отрываемся от земли. Я смотрю в иллюминатор: внизу, у подножия гор, уже видны вспышки синих и красных маячков. Габриэль не солгал — капкан захлопнулся.
Я обессиленно падаю в кожаное кресло салона.
— Мы сделали это... Мы действительно спаслись. Куда мы летим? В Бразилию? На острова? Ты обещал мне розовые замки, Габи.
— Я?! — изумленно выгибает брови Габриэль. — Всё, что я мог тебе пообещать, это море крови, охапка адреналина и кучка трупов. И всё это только для тебя, моя родная, — очаровательно улыбается, и я машинально усмехаюсь в ответ.
Он неисправим.
Габриэль подходит к шкафчику, достает бутылку дорогого виски и наливает себе полный стакан. Он выпивает его залпом, даже не поморщившись. Затем, поворачивается ко мне, и в его глазах я вижу то, что заставляет меня похолодеть.
Совсем не радость от побега. Это больше похоже на торжество хищника, который вернулся на свою территорию.
— И, нет, Линда. Мы не летим на острова. Это было бы слишком скучно, — Габриэль делает глоток виски, и я вижу, как в его глазах гаснет последняя искра человечности, уступая место холодному блеску стали.
— Тогда куда? — паника ледяными пальцами сжимает мое горло. — Габи, хватит загадок. Я имею право знать, куда мы несемся на высоте десяти тысяч метров.
Он ставит стакан на столик и подается вперед, накрывая мои ладони своими. Его руки горячие, но тон, которым он произносит следующее, заставляет меня вздрогнуть.
— Мы летим в Палермо. В Сицилию. Там, в горах, есть старое поместье моей матери. Оно никогда не фигурировало в документах Альберта. Это единственное место на планете, где нас не будут искать в первую очередь. Там нас ждет человек, который подготовит нам новые жизни. Настоящие, Линда. Не этот цирк с кодами и шантажом.
Я выдыхаю. Палермо. Это звучит как план. Как осязаемая цель, а не очередной прыжок в бездну. На мгновение мне кажется, что я чувствую вкус соленого ветра и запах лимонных деревьев. Но это мгновение длится недолго.
Самолет внезапно дергается. Нос судна резко задирается вверх, а затем так же круто падает вниз. Нас вжимает в кресла. Стакан Габриэля летит на пол, разбиваясь на десятки осколков.
— Что за чертовщина?! — рычит Габи, вскакивая и хватаясь за спинку сиденья.
Он бросается к кабине пилотов, и я бегу за ним, едва удерживая равновесие. Габриэль дергает ручку двери, но она заблокирована изнутри. Он начинает яростно стучать.
— Эй, водила! Какого хрена происходит?! Выровняй машину!
Ответа нет. Только надрывный гул двигателей. Внезапно на мониторе в салоне, который обычно показывает маршрут полета, всплывает текстовое сообщение, предназначенное для кабины, но по ошибке (или намеренно) продублированное на все экраны. Короткая фраза на английском, от которой у меня кровь стынет в жилах:
«Груз в салоне — предатели. Ликвидируй лишний вес».
Стефан. Этот ублюдок успел дать распоряжение своим людям.
— Он собирается нас уронить, — шепчу я, глядя на экран. — Габи, он разобьет самолет вместе с собой!
— Нет, этот трус хочет выпрыгнуть, — Габриэль выхватывает пистолет и приставляет дуло к замку двери. — У этих моделей есть аварийный люк в кабине.
Выстрел. Грохот разрывает пространство салона. Замок разлетается в щепки. Габриэль выбивает дверь ногой и влетает внутрь.
Я вижу затылок пилота. Тот уже успел надеть парашют и сейчас лихорадочно возится с рычагом разгерметизации. Габриэль хватает его за шиворот и с силой впечатывает лицом в приборную панель. Раздается хруст костей.
— Садись за штурвал! — орет мне Габи, удерживая бьющегося в конвульсиях пилота.
— Я не умею! Габриэль, я психолог, а не пилот!
— Жми на синюю кнопку автопилота и тяни рычаг на себя, когда я скажу! Живо!
Я падаю в кресло второго пилота, мои пальцы дрожат так, что я едва попадаю по кнопкам. В кабине воет сирена, всё мигает красным. Габриэль тем временем открывает основную дверь кабины, ведущую в салон, и с какой-то звериной яростью вышвыривает пилота в проход.
— Не повезло тебе сегодня, чувак, — рычит он, выпуская три пули в грудь мужчины прямо на глазах у меня.
Габриэль прыгает в соседнее кресло, отстраняя меня от штурвала. Его руки действуют уверенно, он переключает тумблеры с такой скоростью, будто делал это всю жизнь. Мы медленно, мучительно медленно начинаем выравниваться. Тряска затихает, сменяясь ровным гулом.
— Откуда ты умеешь…?
— В детстве ходил на кружок авиамоделирования, — невинно хлопает глазами, но у меня нет сил, чтобы выяснять правду.
Остаток полета проходит в гробовой тишине. Труп пилота лежит в проходе, накрытый пледом, но я всё равно чувствую его присутствие. Габриэль не смотрит на меня. Его челюсти сжаты, а взгляд прикован к горизонту, где за пеленой облаков начинают проступать очертания гор Сицилии.
Мы садимся не в аэропорту. Габриэль направляет самолет на частную, полузаброшенную полосу среди оливковых рощ. Шасси скрежещут по неровному бетону, нас подбрасывает, но в итоге мы замираем. Тишина, наступившая после выключения двигателей, кажется оглушительной.
Мы выходим из самолета. Жара Палермо ударяет в лицо — тяжелая, густая, пахнущая пылью и древностью. На краю полосы стоит старый черный внедорожник. Около него курит мужчина в простой льняной рубашке, но по тому, как он держит руку у пояса, понятно: это не садовник. А ещё этот человек опирается на трость.
Я поворачиваюсь к Габриэлю. Он выглядит истощенным, его рубашка пропитана потом и чужой кровью, но в его осанке снова проглядывает надменность, которая когда-то меня покорила и будет делать это всегда.
— Габи, — я беру его за руку. — Всё ведь только начинается, да? Стефан не оставит это просто так. Он поймет, что мы выжили.
Габриэль ухмыляется, и эта ухмылка на этот раз лишена всякой хитрости. В ней только чистая, концентрированная ненависть.
— Ему теперь будет не до нас, поверь. А люди Стефана — не верные псы, а всего лишь гиены. Они пойдут искать себе нового вожака. И здесь правила диктую я. Пойдем, Линда. Нам пора занимать свой замок.
Я иду
