где-то в горле и царапают изнутри.
Открываю шкаф, достаю чемодан — тот самый, что всё ещё стоит, готовый к поездке на море.
Бросаю туда бельё, косметику, любимый фен, пару платьев, самое необходимое.
Марк входит, когда я уже складываю несколько блузок и туфли.
Я сажусь на край кровати, и захожу в телефоне на «Госуслуги», чтобы оформить развод.
Хорошо, что дочь уже взрослая, а из денег Марка мне всё равно ничего не нужно.
— Ну Даааш, ну что за спектакль. Ну прости меня. Ну сглупил. Не будешь же ты из-за такой глупости уходить из дома.
Он садится рядом, и наши бёдра соприкасаются.
Меня прям выворачивает, и я отодвигаюсь — слишком резко, слишком демонстративно.
Пожалуй, надо было просто уйти и вернуться за вещами потом.
— Это что ты делаешь?
В голове крутится: всё равно придётся через суд.
А так хотелось бы росчерком пера закрыть эту маленькую трудность.
— Даша, блять, я с тобой разговариваю.
— Блять та, кто спит с чужим мужем, — отвечаю спокойно, даже ровно, хотя внутри всё дрожит.
Он резко хватается за мой телефон и со всей силы бросает его в стену.
Треск. Экран отлетает, корпус с глухим звуком падает на пол.
— Пиздец ты, Даш. У тебя реально крыша едет, если ты из-за такой херни решила уйти от меня и на развод подать. Может тебе таблеточек каких попить.
Рука срывается. Даю звонку пощечину, от чего на щеке Марка остается алое пятно от моей ладони. Кровь отливает от лица.
— Хватит, хватит напоминать мне про больничку. Потому что я прекрасно помню благодаря кому я там оказалась. Может в этом вся проблема? Может тебе еще тогда нужно было отпустить меня, не написывать, встреч не искать. Может быть мы сделали тогда ошибку, а сейчас просто ее нужно исправить?
Глава 27.1
Шагаю из комнаты, стараясь не смотреть на него. На автомате нахожу на полке папку с документами, вытаскиваю свой паспорт и загранник. Да… будь не дела в центре помощи, я бы уехала. Села бы на первый попавшийся поезд или самолёт — и исчезла. Но сейчас… сейчас я не могу так опрометчиво поступить.
Господи, как же больно-то. Где-то под рёбрами жжёт, будто туда загнали раскалённый гвоздь. Нужно уйти. Просто уйти, пока он не видит, как мне больно.
— Ладно, — он вдруг хватает меня за плечи. Пальцы впиваются в кожу сквозь ткань, как тиски. Я дёргаюсь, но понимаю, что это бессмысленно. — Я пошутил.
Вот оно. Даже смешно. Теперь действительно смешно. — Смешно. Ха. Ха. — улыбаюсь одними губами, а внутри пустота. — Отпусти, ты делаешь мне больно.
Вырываюсь, возвращаюсь в комнату и закрываю дверь на защёлку. Она тут же содрогается от первого же стука.
— Это была тупая шутка. Дебильный спор по-пьяни! — голос Марка за дверью глухой, сдержанный… но я знаю этот тон. Он на пределе. — Даш, открой дверь!
Я не отвечаю. Собираю с пола осколки телефона, машинально пихаю их в чемодан. Пластик режет пальцы, но я даже не чувствую. Я быстро надеваю водолазку и джинсы.
— Не оправдывайся, — произношу ровно, чужим голосом, открывая дверь и встречаясь с его взглядом. Злые глаза. Такой он бывает редко… последний раз я видела этот взгляд во время боя, ещё в его молодости.
— Не стоит делать из меня дуру. Ты не переживай, я ничего у тебя не возьму.
— Да причём тут это! Я люблю тебя.
— Так любишь, что суёшь член в другую.
— Не было ничего. Позвони Ксении сама и спроси. Позвони Артемию в конце концов.
— Может, мне ещё адвоката нанять, чтобы найти остатки твоей совести в той бане? Отойди. Мы всё равно разведёмся.
Он смотрит. Секунду. Две. Взгляд темнеет, сжимается в точку.
А потом… взрывается.
Шаг — и мой чемодан уже в его руках.
— Марк! Отпусти! Марк! Перестань! — я не успеваю выдохнуть, страх стягивает внутренности. В этот момент я осознаю насколько я маленькая рядом с ним.
Марк с силой швыряет чемодан в стену. Молния трещит, вылетает зубная щётка, кружится в воздухе флакон духов. Моя футболка падает на пол, как белый флаг.
Я замираю. Стою, как вкопанная. Как девочка, загнанная в угол, которая понимает — отступать больше некуда.
— Я сказал, никакого развода не будет!
— Ты больной!
— Успокойся и послушай.
— Что слушать? Сказку о споре? — я сжимаю руки в кулаки, ногти впиваются в ладони. Я стараюсь не шевелиться. В таком состоянии Марк способен на все. Вспоминаются его слова о боксерах и их нестабильной психике. Пожалуй Тасе дейсвительно не стоит связываться с таким как Тагир.
— Это правда. Мы поспорили.
— Думаешь, я поверю в то, что сорокалетний мужик поспорил на что… Мне даже представить сложно, в чём заключался спор. Ладно, ты спорил на меня когда тебе было двадцать, но сейчас…
Глава 28.
— Даш, послушай. Я сглупил, признаю. Повёлся на слабо. Был уверен, что ебаные двадцать лет брака для тебя что-то значат. Был уверен, что ты простишь измену.
— Прощаю, дай пройти.
Я чувствую, как внутри всё холодеет. Не потому что простила, а потому что слышу — он говорит об этом, как о чём-то будничном. Как о сломанной чашке.
— Ты не поняла. Мы реально поспорили. Как пацаны.
— Наверное, всё-таки двадцать лет не прошли даром, если я просто хочу уйти от тебя, а не вешаться.
— Хватит!
— Это тебе хватит! Зачем ты переобуваешься? Будь мужиком! Ты же уже признался.
Он злится, но в этой злости нет раскаяния. Только желание переубедить, заткнуть меня.
— Слушай, да послушай. Сейчас мы наберём Артемия, он всё подтвердит. А потом ещё позвоним Ксении — и она тоже скажет.
Я сижу, стараясь даже не шевельнуться, будто любое движение может спровоцировать новый виток его ярости. Слышу, как он вбивает номер, и в комнате становится тесно от напряжения.
— Тем, скажи Даше про спор. Скажи, что у меня с Ксенией ничего не было, — он включает громкую связь, и его голос звучит особенно твёрдо, почти вызывающе.
На другом конце тянется пауза. Артемий, кажется, мнётся, пытаясь понять, что за странные требования. Потом, будто загипнотизированный, произносит:
— Говорю, что с Ксенией у тебя ничего не было.
Отлично. Ну так
