Навсегда моя - Инна Инфинити

- Я очень устала, хочу лечь пораньше, - говорю, стараясь не смотреть ему в глаза. - Уложишь сегодня Оскара, ладно? - и не дожидаясь ответа Севы, убегаю в спальню.

Я быстро переодеваюсь в ночную сорочку и залезаю под одеяло. Меня колотит мелкой дрожью. В голове повторяются слова из Катиного письма: «Он заставил меня смотреть, как папа умирает», «Закроешь глаза или отведешь их в сторону, полезешь в петлю следующей», «Терлецкий волочил меня за волосы фактически по полу. Когда мы дошли до спортзала, в его руке остался большой клок моих волос».

Я не знаю, испытываю ли я жалость к Кате. Очевидно, она не знала, каким чудовищем был ее отец и что он со мной сделал. Но после прочтения письма меня мало волнует сама Катя. У меня в голове беспрерывно звучит только один вопрос:

А чем Севастьян отличается от Новосельцева?

Сева такой же монстр, такой же убийца. У них с Новосельцевым была вражда, победил сильнейший. Но в чем между ними разница?

Чем Севастьян лучше Новосельцева???

Ничем не лучше. Он точно такой же.

С Оскаром Севастьян такой же любящий и добренький, каким был Новосельцев со своей дочкой. А за пределами дома и семьи они оба хладнокровные убийцы. Просто на минутку представить: лет через двадцать Севу убьет какой-нибудь его враг, а Оскар будет писать такое же письмо: «Мой папа был замечательным и прекрасным, бла-бла-бла». И Оскар даже подозревать не будет, что на самом деле любимый папа был чудовищем, какого поискать.

Поразительно, сколько может быть граней в одном человеке. От наидобрейшего, наилюбящего до безжалостно, беспощадного убийцы. Сегодня Сева любит меня и Оскара, дарит нам свою ласку, свою доброту. А завтра пойдет и убьет кого-нибудь и даже глазом не моргнет. После убийства вернется к нам и снова будет добреньким.

Господи, как же страшно…

Лицо пронзает спазм боли. Я упорно борюсь со слезами. Мне страшно жить с Севастьяном, страшно делить с ним постель. Страшно, что Оскар будет жить в таком же неведении, в каком жила Катя Новосельцева. Страшно от того, сколько еще людей может убить Севастьян, если ему снова кто-то перейдет дорогу.

Что сделало его таким? Воспитание отца-бандита? Смерть Алисы? Или Сева таким родился?

В квартире уже минут десять тишина. Сева укладывает Оскара. Скоро сын уснет, и Терлецкий придет ко мне. Я не готова разговаривать с ним и уж тем более не готова дарить ему любовь, поэтому изо всех сил стараюсь уснуть.

Но уснуть не получается. Сева тихо заходит в комнату, едва слышно раздевается. Откидывает одеяло и залезает ко мне. Сразу придвигается вплотную и обнимает меня со спины. Я лежу ни жива ни мертва. Плотно зажмуриваю глаза, как будто это поможет мне уснуть.

Сева гладит меня по шелковой ткани сорочки и глубоко дышит мне в затылок. Я чувствую ягодицами его твердость, но не могу откликнуться на нее. Мое тело словно парализовало. Я продолжаю усиленно притворяться спящей, молясь, чтобы Севастьян не стал меня будить. Сымитировать страсть, желание и оргазм мне не поможет даже актерский талант. Даже больше скажу - мой талант в полной отключке. Я не в состоянии играть роль, как будто ничего не произошло.

К счастью, подумав, что я крепко сплю, Сева перестает прижиматься ко мне. Через несколько минут он погружается в глубокий сон, а я не смыкаю глаз до самого утра. Я не встаю провожать Севу на работу, все так же притворяясь спящей. Когда он уходит, поднимаю Оскара и везу в садик.

Как назло, сегодня пятница. Неделю назад мы с Севой решили провести сегодняшний вечер вдвоем в ресторане, а после остаться ночевать в его квартире. С Оскаром ночью будет няня.

Весь день я провожу, словно в трансе. Еще несколько раз перечитываю письмо Кати. И каждый раз от него волосы дыбом становятся. Ну как добрый и любящий Севастьян может быть таким жестоким? Как???

В шесть часов приезжает няня. Это значит, мне пора собираться на свидание с Севой. Я делаю прическу, макияж, надеваю вечернее платье. Через сорок минут я захожу в ресторан на Большой Никитской. Сева уже здесь. Направляюсь к нему на деревянных ногах. За весь день я так и не решила ни что делать, ни как себя вести. Наверное, нам следует поговорить о письме Кати, но я даже не знаю, как начать разговор.

- Потрясно выглядишь, - Сева встает из-за стола и приветствует меня поцелуем в губы. - Это тебе, - достает из вазы цветы.

Я опускаюсь в букет лицом, потому что это мое спасение на секунду избежать с Терлецким зрительного контакта.

- Спасибо, красивые, - ставлю цветы обратно в вазу.

Я сажусь напротив Севастьяна. Людей в зале немного, играет приятная музыка. У нас столик на двоих. Терлецкий выглядит уставшим, как обычно после работы. Официант приносит нам меню и сразу ставит на стол бутылку красного вина.

Я настолько напряжена, что начинают болеть лопатки и шея. Усилием воли я поддерживаю диалог с Севой и улыбаюсь ему. Но я не могу толком ухватить нить нашего разговора, то и дело прося его повторить, что он сказал.

Когда официант приносит нам заказ, Сева начинает что-то подозревать. Я утыкаюсь в тарелку и жую салат, не чувствуя его вкуса. Каждая секунда нахождения с Севастьяном подобна пытке. Невысказанное меня душит. А еще под кожей ползет липкий страх. Понимаю: я боюсь Севастьяна. По-настоящему боюсь.

Он мог бы убить меня?

Если однажды я ему надоем. Если однажды я превращусь в помеху. Если однажды стану для него угрозой.

Севастьян убьет меня?

Мне плохо от этих мыслей, но они пчелиным роем жужжат в голове. Я пришла на свидание с убийцей, я сижу с ним за одним столом, а потом поеду к нему домой и буду заниматься сексом.

- Мне плохо, - громко объявляю и со скрежетом отодвигаю свой стул назад.

Меня мутит, поэтому я быстро бегу в туалетную комнату. Там в кабинке приваливаюсь к стене и пытаюсь восстановить дыхание. Тело покрылось холодным липким потом, голова закружилась.

Марину ведь он не убил. Хотя она ему порядком надоела. Может, и меня не убьет? С другой стороны, Марина не представляет для Севы реальной угрозы. Она же не пошла спать с его конкурентом. А вот если я закручу роман с конкурентом Севастьяна, он как себя поведет? Пристрелит его? Меня? Нас обоих?

Более-менее придя в себя, я возвращаюсь в зал.

- Тебе плохо?