разведемся?
– Что?! – Развернулась, подпрыгнула, расширив глаза до размера блюдца. И прямо босыми своими пальчиками встала на мои ноги! Заставила и мое сердце замереть. Застыть. И тут же растаять – от нежности.
– Если хочешь, дам тебе развод, Фаина. Ты же хотела этого?
– Вот даже как? – Уголки ее губ вдруг поползли вниз. Горько, печально…
– А что? Обиделась?
– Получил свое – и все? Можешь идти на улицу, дурочка?! И даже спасибо не скажешь?!
– Ты меня не дослушала, Фаечка. Наоборот, я хочу доказать: мне не нужен уже ни контракт, ни деньги… Вообще ничего не нужно!
– И мы с Агатой, да?
Вот же… Женщина…. Поди, пойми ее! То не хочет со мной жить. А то, вдруг, из-за развода расстраивается…
– Нет. Потом я опять позову тебя замуж!
– Придурок.
– Ага. Немного есть… Виноват.
Воспользовался ее замешательством. Снова поймал за пальчики, притянул… Положил их себе на бедра. Теперь Фаина задумчиво рассматривала меня, разглядывала… Будто в первый раз видела…
– Я хочу, чтобы ты была со мною, Фаина.
– Тебя хрен поймешь, Максим! То разводимся, то давай опять жениться!
– Хочу, чтобы это не было неожиданностью. Чтобы мы были вместе не из-за чьего-то глупого каприза, ошибки, шалости… Хочу, чтобы ты сама захотела быть со мной! А я всегда готов на тебе жениться! Даже повторно. И в третий раз, и в десятый, Фаин!
– Заколебал своими бреднями. Ты несешь чепуху похлеще Агаты! Понимаю, почему вы так хорошо с нею спелись: живете на одной волне…
– Ага. У нас есть одна очень важная черта, Фаина: мы тебя любим. Очень.
– Что?
– Тебе не показалось. – Не дал ей ответить. Не позволил вывернуться.
Она стояла так близко… Ничего не стоило накрыть ее рот своими губами. И впиться в него. Крепко-крепко. Жадно. Голодно.
Весь день этого момента дожидался!
И весь напрягся.
Не только от желания.
Неопределенность напрягала: укусит, по морде даст, или коленом между ног засандалит?
Больше, вроде, вариантов не оставалось… Но кто ее знает, эту загадочную и такую находчивую Фаину?!
Ждал подвоха. И не дождался.
Она расслабилась. Обмякла… Пальчики мягко и очень аккуратно прошлись по груди, поднялись к плечам… Холодные. Ледяные просто… Как будто сосульками погладила по разгоряченной коже шеи… Если от меня пошел пар – совсем не удивился бы…
– Говорил же, замерзнешь… – Подхватил за ягодицы, понес в постель. – Нельзя босиком тут выхаживать!
Еле оторвался от ее рта. С трудом выдохнул и набрал нового воздуха в легкие.
– Что ты там бормочешь? – Тоже мне прямо в губы прошептала.
– Воспитывать тебя некому! По заднице надавать бы!
– О… ты любишь пожестче?
Не поверил своим ушам.
Головой встряхнул, чтобы убедиться: не сплю, это мне не чудится! Это Фаина со мной говорит? Весело, игриво, возбужденно? Это точно она?
– Я люблю, когда моя женщина в безопасности! – Свалил ее кулем на кровать, уже готовый дать волю рукам. И – реально – отшлепать ее!
Так. За все хорошее. Укушенный язык некстати еще вспомнился…
– И давно ты стал такой заботливый, мужчина?! – Промазал. По упругой попке не попал. Еле успел ухватить за лодыжку, потом за вторую. Потянул ее ближе. И ближе. Подмял под себя. Заставил перевернуться, запястья завел за голову.
– Вот как ты моей женой стала, все – тумблер щелкнул.
– Это какой такой тумблер? – Она недвусмысленно потерлась животом… В том месте, где мой тумблер однозначно упирался в нее.
– В голове, моя хорошая. В голове!
– А … это…
– А это – совсем другой инструмент. Он за другое чуть-чуть отвечает!
Зубы стискивать пришлось. И глаза зажмуривать.
В ушах зазвенело от дикого желания. От того, как хорошо было там, где Фаина продолжала извиваться и тереться.
– Ты что творишь, женщина? Понимаешь, к чему все идет?
Так-то, я всею душою надеялся, что все у нас получится. Прямо сейчас и сегодня.
Сколько можно-то дразниться? Сколько можно сдыхать, облизываясь, как мартовский кот?!
Но шанс на отказ оставлял. Не брать же ее силой, в конце концов?!
– Сам же сказал: нельзя мерзнуть. Опасно для здоровья, вроде бы… Так вот. Я трусь. От трения люди греются!
Лукавый взгляд обжег. Влажный язычок обманчиво прошелся по губам…
Невыносимо смотреть на это. Невозможно терпеть.
И пускай потом убивает! Пускай распнет, проклянет, кастрирует!
Буду как-то отмаливать свое самоуправство. Главное – сейчас успеть. Забраться руками под тонкую ткань пижамы, задрать ее… Охренеть от белоснежно-розового великолепия…
Такого идеального, что глаза слепит…
– Это все настоящее? – Даже страшно было прикоснуться к этим идеальным полушариям. Их словно из мрамора вылепили… А сверху украсили кораллами…
– Нет, блин! Агата шарики надула и на клей посадила! Дешево и сердито!
– Ого! Так она и в этом разбирается… Золото, а не ребенок! Она ж нам столько денег на идеях принесет!
Фаина, кажется, ни слова не поняла из этой фразы: я говорил ее с набитым ртом. Проверял на вкус и на ощупь, и еще на надежность… Всасывал, покусывал, облизывал… Нормально так природа постаралась. Великолепно просто!
Нельзя было никак оторваться от гладкой, бархатистой, ароматной кожи… От каждого нежнейшего касания на груди Фаины выступали пятна. Следы. Метки. Знаки моего присутствия…
– Ты даже сейчас о деньгах думаешь? – Она пыталась говорить возмущенно. С претензией якобы.
Но я-то видел, что ее глаза закатились от удовольствия, а дыхание сбивается. На середине слова Фаина тормозила и забывала, о чем говорит. С трудом вспоминала… Но все же старалась продолжить. Упорная. Настойчивая.
И охренительно сладкая. Уткнулся лицом ей в живот, еще до конца не веря в свое счастье.
Вместо вздоха удовольствия и окончательной расслабленности, Фаина выдала мне пинок. Коленом.
Хорошо, что попала не в самое важное, а куда-то по бедру скользнула.
– Эм? Это что за шпионские игры? – Приподнял голову, чтобы заглянуть ей в лицо. – Заманила, завлекла, а потом решила покалечить, когда никто не ждал подвоха?
– Дурак, что ли? Мне щекотно! Щетина колется и щекочет!
– Так бы и сказала…
– Ты что, обиделся? – Она уселась, окончательно скидывая меня с себя.
– Если надо, могу и обидеться. Ты только скажи, чего хочешь!
Устал угадывать ее настроение, не
