моего отца в качестве акционера или просто хорошего знакомого. Так что я не найду работу.
— Хм, я бы мог поговорить с Чедом. Он работает в издательстве. Может быть, им нужны сотрудники.
— Нет, — отрицательно мотаю головой. — Нет, Мигель. Твоему другу не нужны эти проблемы. Просто поверь мне, ладно? Если есть лазейка, то я её найду, а ты не вмешивайся. Тебе тоже достанется. Нет, даже не предлагай ничего подобного. Вспомни, почему я создала весь этот конфликт.
— Хорошо. Ну а что ты будешь делать? Тебе нужно будет оплачивать квартиру, что-то есть и на что-то жить.
— У меня есть деньги. Отец заблокировал мне доступ к семейным счетам, хотя у меня должен быть трастовый фонд моей мамы, она оставила его мне. А также трастовый фонд от бабушки и дедушки с маминой и папиной стороны. Он всё заблокировал, я уже проверила. Мне плевать. У меня есть свои деньги. Я их заработала. Я буду в порядке, — натягиваю улыбку и бросаю в рот помидор.
— Ладно. Какой бюджет у тебя на аренду квартиры и покупку мебели?
— Понятия не имею, сколько стоит аренда квартир, Мигель. Я никогда этим не интересовалась.
— Минимальная сумма от восьмисот долларов в месяц, но это очень плохие квартиры.
— А нормальная?
— Не знаю, примерно полторы тысячи в месяц. В моём доме однокомнатную квартиру сдают за такую сумму.
— Так дёшево? — удивляюсь я.
— Дёшево?
— Разве нет? Я думала около пяти тысяч минимум. Тогда я точно буду в порядке. На моём счету чуть больше одиннадцати миллионов, — довольно улыбаюсь я.
— Откуда у тебя такие деньги, Раэлия? — спрашивает Мигель, и его глаза становятся огромными.
— Ну, выигрыш за бой, за который я получила шесть миллионов. Остальное заработала. Я работаю с восемнадцати лет, Мигель. И я никогда не тратила свои деньги, а пользовалась папочкиными, да и покупаю не так много.
— А по твоим чемоданам этого не скажешь, — хмыкает он.
— Я люблю онлайн-шопинг. Иногда это меня расслабляет. И люблю экстравагантную одежду. Это всех бесит.
— Я это заметил. То есть ты не собираешься работать, а просто… хм, лежать на кровати и заниматься шопингом?
— Не знаю. У меня нет других интересов, кроме спорта, и… эм… ну, прогулок по ночам. Была работа, теперь нет её. Займусь вышиванием. Не знаю, Мигель, не знаю. Моя жизнь была ограничена адреналином, теперь я его лишилась. Высовываться мне пока нельзя, чтобы не раздраконить папочку. Если он поймёт, что я счастлива, то прижмёт меня ещё сильнее, а со мной вместе брата и Дрона. Он хочет, чтобы я извинилась. Ни хрена.
— Фиолетовый.
— Суть та же. Я не буду извиняться перед ним. Я не считаю, что виновата в чём-то, он заслужил всё, что получил от меня. И заслужит ещё больше. Ненавижу этого ублюдка, — злясь, втыкаю вилку в омлет.
— Фиолетовый.
— Плевать. Чувства мои тоже не изменились.
— Хорошо. Мне нужно собираться на работу. Ты останься пока здесь, а вечером ещё обсудим твоё будущее. Подумай пока, чем ты могла бы заняться, ладно?
— Подожди, то есть… ты… я… здесь? — мямлю я. — Почему ты не выгоняешь меня?
— А почему я должен тебя выгонять? Во-первых, ты пережила сильный стресс, и тебе нужен сон. Моя кровать в твоём распоряжении. Во-вторых, тебе пока некуда идти. В-третьих, я бы хотел, чтобы ты осталась здесь на какое-то время, так мне будет… хм, спокойнее. Я волнуюсь за тебя Раэлия. Знаю, что не должен, но всё равно это делаю. Поэтому, пожалуйста, останься и подожди меня, хорошо?
— Эм… ладно. Спасибо… как бы.
— Можно и без как бы, — усмехается он.
— Можно, но тогда поймёшь, что я… типа не хочу никуда идти, и ты мне сделал одолжение, когда предложил остаться, — улыбаюсь я.
Мигель смеётся и качает головой.
— Давай договоримся, Раэлия, честно говорить друг другу всё, ладно? Я не хочу, чтобы ты что-то скрывала от меня. Это обезопасит и тебя, и меня, а также причинит меньше боли нам обоим. По рукам? — он протягивает мне руку, и я пожимаю её.
— По рукам. Раз мы говорим честно, то твоя квартира слишком светлая. Это напрягает зрение.
— Переживёшь, — ухмыльнувшись, Мигель проходит мимо меня, направляясь в ванную.
— И раз мы говорим честно, то у тебя хорошие задница и пресс, а ещё руки неплохие.
— Господи, Раэлия, займи свой рот едой.
Он хлопает дверью, а я смеюсь.
Ну что ж, вроде как, я остаюсь и рада этому. На самом деле рада этому, потому что, кроме Мигеля, в этом городе у меня теперь больше никого нет. И он мне… как бы… ну типа нравится, как человек. И я должна быть рядом, чтобы защитить его в случае чего. Так что это всем выгодно. Круто.
Глава 21
Мигель
Что такое искать приключения себе на задницу? Это абсолютно невесело. Абсолютно. Это выматывает. Я не понимаю, как люди постоянно делают нечто подобное. У меня нет столько энергии. Или я уже стар для этого, пока не знаю. Но тот факт, что я добираюсь до работы безумно уставшим, голодным и желающим просто поспать, остаётся фактом. Поспать желательно в родительском доме, чтобы никто меня не трогал. Да, это было бы прекрасно, но не в моей нынешней жизни.
Сижу в машине возле больницы и тупо смотрю перёд собой. В моей голове очень много мыслей. Слишком много, чтобы обдумать какую-то одну. Но я слабо улыбаюсь, когда вспоминаю, как Раэлия доверилась мне. Доверила мне свои слёзы и ту боль, которая живёт внутри неё. Это верхушка айсберга, я понимаю, но… я многое увидел. Я пока точно не могу представить, в каком мире она жила, но он явно был жестоким и мужским, в котором нет места жалости, сочувствию и заботе, да и многим другим вещам. Там только фильм ужасов. Я их люблю, но не в реальной жизни.
На работе всё без изменений. Слухи, сплетни, шушуканья, пациенты, их проблемы, плачущие дети, истерящие родители, споры, ссоры. А я словно вдалеке от всего этого, как будто абстрагировался, сконцентрировав своё внимание и последнюю энергию для помощи своим пациентам. Когда я думаю, что мой рабочий день закончен, то нам привозят девушку пятнадцати лет. Её изнасиловали и бросили в переулке страдать. Я, как детский травматолог, должен осмотреть её. Но всё, что я вижу, это лишь её глаза, пустые и мёртвые. Она каждый раз вздрагивает и немного воет, когда я прикасаюсь к ней, пытаясь успокоить. Конечно, вместе со мной работают и гинеколог, и терапевт, и ещё куча людей. Но я постоянно смотрю в её глаза, а она не сводит своего взгляда с меня, словно знает что-то обо мне. Знает, что я уже видел этот взгляд буквально недавно. Этот взгляд, полный горечи, ненависти к себе и к окружающему миру. Сломанный, отчуждённый и разрушенный.
Меня тошнит, когда я заканчиваю осмотр и передаю пациентку в руки других врачей. Меня мутит, потому что я знаю этот взгляд. Я знаю его… и мне плохо. Вот что случилось. Вот. Изнасилование. Раэлию изнасиловали. Отсюда ПТСР, панические атаки, язвительность и грубость, желание доказать, что она неслабая. Это изнасилование. Раньше я перебирал разные варианты, но теперь знаю, что случилось. Я чувствую, что прав. И в этом всём замешен её отец или его положение в этом городе. Она ненавидит его, внутри неё живут боль и обида на него за то, что он не помог ей или же заставил её молчать, принять факт, махнул рукой или не поверил. Вариантов много, но какой-то из них верный. И я узнаю какой. Клянусь, что узнаю и вытащу Раэлию из этого ада. Я хочу это сделать. Просто хочу, потому что Раэлия не такая плохая, какой она всем кажется. Она просто разрушенная и выживает как может, только бы никто не узнал её настоящую. Она, скорее всего, даже не помнит и не знает себя настоящую.
— Мигель, к тебе посетитель.
— Кто? — удивлённо приподнимаю бровь, собирая вещи после смены.
— Не знаю. Это мужчина. Сказал, что ты с ним знаком. И он очень груб, — скривившись, отвечает медсестра и уходит.
Роко? Только он мог приехать сюда.
Выхожу в приёмную, и моё настроение становится мрачным, злость
