— Твою м…
С грацией самки кенгуру на меня набрасывается инородное женское тело. Неожиданно и коварно, как понос в общественном месте. Когда совершенно к этому не готов. Со всей дури давит острой коленкой в низ живота, усиливая ассоциацию. Плотно обвивает руками — веревками шею, душит холодными щупальцами.
— Тих — хон, — хрипит жутко, как в астматическом припадке.
Бес вселился, что ли…
Ее слюни летят мне прямо в рожу, отчего у меня активируются защитные рефлексы. Я на автомате выставляю ладонь, перекрываю растопыренной пятерней размалеванное кукольное лицо и сжимаю пальцы на скулах на подобие капкана, чтобы эта бешеная не высвободилась.
— Да иди ты к чер — р — р — рту! — рычу, грубо выругавшись.
Дарина вцепилась в меня всеми конечностями, как мелкая дворняжка зубами в штанину: особой угрозы не представляет, но висит и раздражает. Костлявая, подлая, настырная. Фиг оторвешь — только вместе с брюками.
Баб не бью, к сожалению, но отвращение сильнее морали, поэтому отталкиваю ее и сам заваливаюсь назад, чтобы увеличить дистанцию между нами. Неустойчивое кресло не выдерживает моего веса — и мы «втроем» летим под стол, с которого я попутно сбиваю ногой какую — то пыльную коробку. Грохот в кабинете поднимается оглушающий, как при десятибалльном землетрясении.
— Долбанутая совсем? — матерюсь, не выбирая выражений.
Впрочем, не только словесно, но и физически не церемонюсь. Грубо скидываю с себя неадекватную бывшую, хватаю ее за волосы — и поднимаюсь, не разжимая кулака. Волочу за собой, как тряпичную куклу… из секс — шопа.
Ошалеть, какой у нас серьёзный разговор вышел! Мне надо срочно решать, как семью защитить, а эта дрянь набрасывается, как оголтелая. На черта? Со мной ее трюки бесполезны.
— Дарина, ты очумела? — выплевываю в ее перекошенное от страха лицо. Дергаю за крашеную шевелюру, чтобы в чувство привести.
После нее помыться хочется. Противно. Я терпеть не могу чужие прикосновения — следствие отшельнической жизни. Есть только одна женщина, которой можно меня трогать, да и в принципе делать со мной все, что ей заблагорассудится, даже сжечь. Лиза для меня родной человек, будущая жена, лучшая мать для моего сына. Она моя жизнь, а эта… шаболда подзаборная.
— Отпусти — и — и-и, — визжит Дарина, пока я небрежно тащу ее за волосы к дивану. — Недавно нарасти — ила!
— Один рывок — и лысая останешься, — до предела сжимаю кулак, фиксируя ее голову, чтобы больше не делала резких движений. — Хочешь?
— Н — нет, — заикается в панике. — Ты чего… такой? Озверевший...
Я некоторое время молча смотрю на Дарину, тяжело дыша и раздувая ноздри. Пытаюсь не сорваться. Мало того что предала в прошлом, так ещё и в настоящем такой важный день мне испоганила своим визитом, гадина.
Как только я услышал ее писклявый голос в трубке утром, то сразу почуял — быть беде, а все плохое от семьи надо держать подальше. Это закон. Поэтому я собрался, пока мои любимые спали, и рванул на базу, назначив Дарине встречу на нейтральной территории. Я знал возможности ее отца и не мог допустить, чтобы она заявилась к нам домой.
Лизе я не рискнул признаться. Зачем зря ее будить и тревожить? Я подумал, лучше сам разберусь по — тихому. Моя рыжая бестия только успокоилась и присмирела, перестала помышлять о побеге, что для меня уже победа, превратилась в домашнюю кошечку. Но наши отношения по — прежнему хрупкие, и я постоянно боюсь их ненароком разрушить. По — медвежьи неуклюже, как я умею.
Сегодня я должен был попросить ее руки у родителей, как обычный мужчина, а не дикарь из леса.
Я правда старался быть нормальным! Ради своей женщины и сына.
Но снова озверел, стоило лишь Дарине появиться на горизонте. Ее поползновения в сторону Никитки напрягли меня не на шутку, и я решил выяснить, какого черта ей от него надо. В ересь про карму и нумеролога я, разумеется, не поверил. Интуиция подсказывала, что есть какая — то меркантильная причина, и я должен был ее узнать, чтобы устранить источник опасности.
Сначала я расспрашивал Дарину спокойно, надеясь, что она проболтается по глупости, потом настойчивее, а сейчас… терпение лопнуло.
Не фиг было на меня набрасываться и слюнявить. Тьфу, мерзость. Ненавижу!
— Повторяю свой вопрос: на хрена тебе сын? — прикрикиваю на нее, хватая за шею. Если чуть сильнее надавить, то позвонки хрустнут, но я из последних сил сохраняю самообладание. — На этот раз хочу услышать правду.
— Я же объяснила, родовое проклятие…
— Последняя, мать твою, попытка! — врезаюсь пальцами в горло так, что она начинает кашлять. — Дар — р — р — рина, ты забыла, какой я в гневе? — протягиваю с угрозой. Она испуганно качает головой. — За эти годы я стал гор — р — р — раздо хуже. В тайге все отбитые. Придушу тебя по — тихому, вынесу через запасной выход, о котором не знает твой водила, и скормлю медведям.
— Тебя посадят, — чуть не плачет.
Дарина понимает, что попала в ловушку, а я давно не тот парень в форме, который сох по ней и исполнял любое желание. Искренне верит, что я способен ее убить. Может, и так...
— Слишком смело с твоей стороны было приезжать ко мне без охраны. Нет тела — нет дела, — пугаю ее, как браконьеров. — Никто не опознает.
Судя по тому, как бегают ее глаза, процесс пошел. Как ни крути старые добрые методы допроса лучше детектора лжи.
— Я не одна приехала! Понял? — выпаливает в истерике. — Следом за мной в Магадан прибыла целая группа захвата, так что меня будут искать.
Вот это хреново. Но мои ребята проинструктированы на случай форс — мажора. Главное, чтобы Лиза не заартачилась. А она может…
Тц, черт! Кажется, я просчитался, когда приехал сюда и оставил их одних. Что если…
Нет, исключено. Координаты моего дома так просто не вычислить — всё — таки я сам из органов. Восемь лет скрывался в тайге.
Моя семья в безопасности. Группа захвата уедет ни с чем.
— Папаня подсуетился? — прищуриваюсь, продолжая допрашивать Дарину, пока она разговорчивая.
— Нет, муж со свекром подключили свои связи, — огорошив меня внезапным признанием, отводит взгляд. — Отец давно не в состоянии….
— Чего так? Говори, пока не удавил!
— Ты пожалеешь, — шипит на меня.
— Сто раз пожалел о том, что с тобой связался, — встряхиваю ее для убедительности. — Не зли меня! Что с отцом?
— Онкология, последняя стадия. Он лежит в хосписе, — выпаливает без тени жалости, а наоборот, с необъяснимым раздражением.
Я ненавижу этого человека всей душой. Он сломал мне жизнь, разрушил карьеру, угрожал семье. Но как бы я ни злился на него, меня невольно передергивает от этой новости. С губ почти срываются слова соболезнований, но я вовремя замечаю, что Дарине плевать. Она никого в этом мире не любит, кроме себя. Пустышка.
— Он же твой отец, — напоминаю с укором.
— И что с этого? — капризно выплескивает свою обиду. — Когда ему поставили диагноз, он свихнулся! В тот же день обратился к нотариусу и завещал все свое имущество… внуку.
Глава 36
От неожиданности я отпускаю ее и отшатываюсь, будто через все тело пропустили высоковольтный разряд тока. Брезгливо вытираю об одежду руки, которые касались этой дряни и теперь кажутся такими же грязными, как и она сама. Сжимаю кулаки до хруста костяшек.
Уродливая картинка молниеносно складывается в голове. Желание убивать достигает критической отметки, и я на всякий случай делаю ещё пару шагов назад. Не хотелось бы сесть из — за Дарины — у меня семья, она важнее.
— Ты ещё хуже, чем я думал, — произношу с разочарованием. — Так вот зачем вам ребёнок. Чтобы бабки поиметь?
— Это мои деньги! — кричит она возмущенно, подскакивая с места, а я всё — таки срываюсь и залепляю ей пощечину. Схватившись за лицо, Дарина оседает на диван. Продолжает негромко, но с прежней ненавистью: — Все должно было достаться мне, но я не смогла больше родить, а для отца был важен наследник. Муж пригрозил, что разведется со мной, если я останусь ни с чем.
