Младшая сестра не отличалась сердечностью, а потому жестко поставила диагноз:
– Говорят, любовь слепа. По правде сказать, ты довольно глупо вела себя и с нею, и с ним. Пытаться очернить ее, этого мало: Антонио не поверит ни мне, ни тебе, ни Камиле – никому из нас… Он знает, что мы не принимаем.
– У тебя есть какие-нибудь идеи? – заискивающе, с несчастными, полными слез глазами посмотрела на сестру Маура.
– Пока ничего серьезного. Так… кое-что… с чего можно было бы начать, – загадочно молвила хитроумная Карла…
В доме Ломбардо происшествие с отцом Ракель обсуждалось столь же бурно. Виктория считала, что всем им нужно просто набраться терпения, Антонио рано или поздно обязательно одумается и все поймет. Мать поддержал Максимилиано, который тоже считал, что теперь не время приставать к Антонио: он сейчас только о Ракель и думает, и они любым, даже самым незначительным выпадом могут настроить его против себя: рано или поздно все образуется… Да, но они могут подтолкнуть события, это в их силах, только надо все тщательно продумать. Такое было мнение Камилы.
Бесполезно уговаривать Викторию, говорил Макс сестре, когда мать, пожелав им спокойной ночи, ушла к себе. Она никогда не пойдет против Антонио. Это не против Антонио, против Ракель, настаивала Камила. – А, дура она, Камила, не понимает, что сейчас это одно и то же. Так что лучше ничего матери больше не говорить… Но, если Камила хочет что-то делать… что ж, пусть делает, но он, Макс, ей ничем помогать не станет. Это его последнее слово: ничем.
Несмотря на житейские бури, которые в изобилии проносились над головами влюбленных, они все более привязывались друг к другу, все нежнее становились их отношения, все ярче горели глаза Ракель, когда она видела Антонио.
Ракель тяготилась домом, обществом молчаливо-осуждающей ее Виктории и открыто ненавидящей Камилы. Она не раз просила Антонио взять ее с собой в офис. – Что она там будет делать? – Просто смотреть на него, не будет ему мешать. Ей это доставит удовольствие.
Они болтали о милых пустяках, и это доставляло им, как влюбленным всего мира, несказанное удовольствие. Вспоминали, как начиналась их любовь – совсем не так, как у всех. Но значит, суждена им была эта счастливая встреча. Пусть столько неприятностей они переживают теперь, но ведь когда-то это должно кончиться. Улягутся страсти, его родственники должны полюбить ее, когда узнают ближе, как узнал и полюбил ее он, Антонио… Ракель вспоминала, как впервые попала в дом Ломбарде: попросила Эсекьеля показать фотографию Антонио. Умный, чужой, подумала она тогда, что может быть общего между ними?.. И еще она решила, что Антонио очень красивый… Любимый плохо подумает о ней, если она откроет ему одну маленькую тайну?.. Нет? Тогда вот она, эта тайна: Ракель никогда не раскаивается ни в чем, она счастлива, что встретила его…
Стук в дверь прервал их милое воркование. Рамон доложил, что к телефону просят… Нет, не сеньора… сеньору Ракель. Кто это? Сообщили, что звонят из Гвадалахары. Женский голос, телефонистка, сказала, что с сеньорой хочет говорить… сеньор Роберто Агирре. Это какая-то ошибка: Ракель такого не знает.
Всякий раз, когда дон Даниэль переступал порог великолепного дома семьи Ломбардо, он испытывал робость, больше подходящую юноше, чем пожилому человеку. Эта широкая лестница, покрытая небесно-голубым ковром, голубая гостиная, постоянно сменяющиеся букеты в больших вазах – все, что так поразило его в первый момент, теперь угнетало его. Восхищение первых дней поблекло, зато усилилось чувство собственной неловкости и неуместности в этом доме. А теперь еще эта история! Какой позор – тесть Антонио Ломбардо посажен в полицейский участок за дебош в сомнительном заведении! И все-таки сеньор Саманьего пересилил себя и вошел в дом – нужно поговорить о Чучо. Ему хотелось, чтобы этому простому, веселому человеку нашлась бы работа в таком богатом и таком холодном доме, где ему, Даниэлю, было очень одиноко.
Дон Даниэль с радостью увидел, что в гостиной была одна Ракель. Ему, конечно, было неудобно и перед ней, он понимал, что подвел ее, но все-таки она его дочь, свой человек, а не одна из этих высокомерных богачек. Дон Даниэль вгляделся в лицо дочери – сердится или нет? Он вздохнул – Ракель сердилась, дон Даниэль слишком хорошо знал это выражение ее лица – не злое, но огорченное.
– Дочка, – умоляюще начал дон Даниэль. – Поверь. Моей вины нет в том, что произошло. У Чучо украли деньги. Я так расстроен за него! Он опять остался без гроша в кармане. А ведь это он нашел Антонио после аварии.
Ракель молча слушала отца. Она представила лица Виктории, Камилы, когда они узнают о случившемся с ними. А главное, Антонио, которому так хочется, чтобы она стала настоящей сеньорой Ломбардо! Антонио, делающий для нее невозможное. Она опять позорит его! Но Ракель смотрела на стоящего перед ней жалкого старого отца – по сути, доброго, милого ребенка, и чувствовала, что не в силах укорять его.
– Антонио дал ему очень приличную сумму, – продолжал дон Даниэль. – И эти деньги у него украли. Бедняга в полном отчаянии. Ему даже не на что купить еду.
– Представляю, – кивнула головой Ракель.
Она действительно очень хорошо представляла себе, что такое настоящая бедность – безденежье и голод. Ей было искренне жаль смешного, неуклюжего Чучо.
– Ты хочешь, чтобы я попросила Антонио дать ему еще денег? – спросила она отца.
– Нет, дочка, – замялся дон Даниэль. – Работу. Работу. Ракель, грустно улыбнувшись, только покачала головой. Как она может просить Антонио о таком одолжении! Кто она в этом доме: хозяйка, боящаяся прислуги? А она так боится Рамона.
В доме скрыто бушевали страсти. Камила не могла заставить себя думать и говорить о чем-либо, не касающемся Ракель. Обсудив все стороны и нюансы происходящего с Клаудио, Камила явственно осознала, что во всей истории каким-то образом замешан Макс. Но этого ей было мало – она жаждала найти доказательства сговора Макса и ненавистной Ракель. Но пока она лишь предполагала, что нищая продавщица из Гвадалахары – отъявленная мошенница.
Те же самые проблемы мучили и Антонио. Но устав от умозаключений, он нуждался в умном собеседнике, которому без опаски и со всей полнотой можно доверить свои сомнения. Оскар Пласенсиа, обладающий трезвым и скептическим умом и логически мыслящий – вот с кем решил поделиться Антонио. Он говорил долго, без утайки, называя все вещи своими именами. Только одно казалось ему бесспорным – невиновность Ракель.
Доктор слушал Антонио и не верил. Он понимал, что тот влюблен в Ракель и уже поэтому не может быть объективным. Влюбленные часто идеализируют предмет своей любви. Самым правильным решением было бы узнать поточнее о ее прошлом. Ракель может оказаться не той, за кого выдает себя.
