на моем боку.
Взбудораженный тем, что это легкое прикосновение ее пальцев сделало с моими нервами, как сильно я хотел ощутить его на каждом дюйме своего тела, я схватил ее руку и поднес ко рту.
— Это ничего. — Я засунул кончик одного пальца в рот, впиваясь зубами в мясистую подушечку. Элли поджала губы, и ее веки затрепетали, закрываясь. — Но если ты беспокоишься, в этом нет необходимости.
Когда я пососал другой палец, она подошла ближе и провела этим пальцем по краю моего языка.
— Как насчет того, чтобы мы перенесли это внутрь? Я думаю… срань господня, Люк. — Она замолчала, судорожно вздохнув. — Это всего лишь глупый палец; почему это так приятно?
Я сделал паузу, и когда она поняла, что сказала, я улыбнулся ей, а она наклонилась ко мне и рассмеялась. Я обнял ее за талию, собирая в кулак тонкую материю, покрывающую ее тело. Она легко порвется.
— Да, — сказал я в ее волосы. — Давай пойдем внутрь.
Когда я повернулся ко входу на нижний этаж своего дома, мне пришлось успокоить дыхание, когда Элли засунула свои теплые пальцы за пояс моих плавок, как будто я каким-то образом мог потерять ее по пути внутрь. Как будто она не могла перестать прикасаться ко мне.
Учитывая мою профессию, для меня так было долгое время. Никто из тех, кого я встречал, не стоил риска. Для меня, для Фейт и для жизни, ради которой я надрывался.
Раздвижная дверь открылась без единого звука, и Элли так же тихо последовала за мной. Свет был выключен, лишь слабое свечение из коридора, где в дальнем углу располагался мой кабинет. Я стянул белое полотенце со стула.
Пальцы Элли сжались еще крепче, и когда я вытирал лицо и грудь, я почувствовал ее теплое дыхание у себя на спине.
Сначала ее лоб прижался к моей коже, и я закрыл глаза, когда ее руки легко скользнули по коже вокруг талии, встречаясь с кончиками пальцев, распростертыми на моем животе.
Осторожными прикосновениями она проследила каждый каждую мышцу. Мышцы, над поддержанием которых я очень усердно работал в свои тридцать пять лет.
Она говорила у меня за спиной, ее губы скользили по моей коже с каждым словом.
— Когда ты снял свою футболку на фотосессии, — она сделала паузу, одной рукой скользнув по моей груди, а другой опасно поигрывая завязкой на плавках, — первое, о чем я подумала, было то, что я хочу укусить тебя.
Я издал хриплый смешок, едва ли громче, чем выдох, потому что очень старался не повалить ее на пол, не сорвать с нее одежду и не наброситься, как дикое животное, которое слишком долго было одиноким.
— Да? Где?
Она поцеловала меня в лопатку.
— Прямо здесь. — Затем ее пальцы прошлись по V-образной мышце под моей бедренной костью. — Определенно здесь.
Элли в роли соблазнительницы была не такой, какой я представлял себе эту ночь. Мои руки дрожали от желания, неуверенные в том, как сильно, как очень, очень сильно я хотел прикоснуться к ее телу так же, как она прикасалась к моему.
Шепот на моей коже стал громче, увереннее, когда она скользнула по моим бицепсам.
— Здесь, — повторила она. — Я хотела знать, насколько ты силен. Что ты мог бы сделать со мной со всеми этими местами, к которым я думала прикоснуться губами.
Если бы я был диким зверем, которого держат на привязи, она бы просто сорвала с меня ржавые цепи своими словами. Я повернулся и обхватил ее лицо обеими руками, скользя языком в ее ждущий, стонущий рот с неистовым желанием попробовать ее на вкус.
Смаковать, пробовать на вкус, брать, брать.
Она была сладкой и влажной, отвечая на каждый поцелуй своим, глубоким, еще глубже, пока мы не обвились друг вокруг друга слишком крепкими объятиями.
— Я мог бы погубить тебя, — сказал ей между поцелуями. — Мог бы сделать все, что угодно.
Элли отстранилась, ее глаза светились на лице. В ней не было ничего, что не было бы сногсшибательным.
— Обещания, обещания.
Мои руки больше не дрожали, когда я наклонился и медленно задрал подол ее платья так, что он оказался у меня между пальцами.
— Надеюсь, это не твое любимое платье.
Она приподняла бровь.
— Возможно.
Покойся с миром.
Я зажал его между пальцами, разрывая прямо посередине, стиснув зубы и чувствуя, как горит кожа. Под ним на ней было простое белое нижнее белье, белый кружевной лифчик и кожа, которая была воплощением каждой смертоносной сирены, ожившей в одной опасной упаковке. Золотистые, изогнутые, бесконечные дюймы, которые я планировал исследовать полностью.
В чешке лифчика был спрятан презерватив. Я наклонился и лизнул верхнюю часть кружева, затем зубами вытащил упаковку. Когда я откинулся назад, ее щеки были розовыми, глаза блестели, дыхание быстрым и неровным.
— Я не обещаю ничего, чего не смогу выполнить, милая, — сказал ей после того, как бросил презерватив на диван, прислоненный к стене.
Я наклонился и схватил ее за ягодицы, поднимая на руки. Она обвила руками мои плечи и волнообразно прижалась к моему животу, пока я вел нас к дивану. Мои зубы нашли кружево ее лифчика, и я прикусил сосок. Твердый.
Элли выдохнула мое имя, когда я перевернул ее на спину, но убедился, что она обхватила меня ногами за талию, когда я опустился коленями на диван. Это заставило нижнюю часть ее тела приподняться, и она резко выгнула спину, выставляя себя напоказ, как подношение. Это были кошачьи движения, грациозные изгибы и гибкая чувственность человека, который чувствовал себя абсолютно комфортно в своей собственной шкуре.
Я провел рукой по ее животу, и распластал ладонь на ее груди. Моя кожа поверх ее была темнее и грубее от жесткого использования. Ее кожа под моими мозолистыми руками была нетронутой, нигде на ее теле не было видно ни синяков, ни переломов, ни следов насилия.
Не такая, как у меня.
По сравнению с ней, с моей покрытой татуировками, синяками, появляющимися на боках, и шрамами от операций и травм, я чувствовал себя грубым и неотесанным.
Я не пошевелился, и Элли посмотрела на меня, закинув руки за голову, вцепившись в подлокотник дивана, нетерпеливо дыша и прижимаясь ко мне бедрами. Ее светлые волосы были растрепаны и спутались вокруг ее лица. Губы порозовели от грубого обращения моего рта. От покусываний и посасываний.
Идеальна.
Я опустил ее ноги, чтобы стянуть с нее нижнее белье. В проявлении застенчивости она сжала колени, и быстро развязала мои плавки. Резким движением я стянул их с ног.
Две,
