* *
Даня и Мира пробыли на стадионе примерно час, а потом ушли, от души поблагодарив нас за организацию необычного свидания.
– Это была действительно крутая идея, – сказал мне Королев, когда мы снова вышли в центр поля к столику.
Мы сложили пустые одноразовые тарелки в мусорный мешок.
– Теперь наша очередь. – Он плюхнулся на стул и отправил несколько виноградин в рот.
Я тоже села напротив него и, наклонившись, принялась шарить рукой под столом.
– Та-дам! – Я вытащила новую бутылку белого вина, которая была куплена про запас, но не пригодилась. – Давай выпьем за счастливых влюбленных! – И протянула Артему бутылку, чтобы он ее открыл. – Мы тоже заслужили.
Я достала из коробки чистые пластиковые фужеры и поставила на стол.
Наблюдая, как Артем наливает вино, я попыталась представить, что чувствовала Мира – атмосфера на ночном стадионе была волшебной. В колонках по-прежнему играла тихая ненавязчивая музыка, и сейчас как раз включилась песня Элтона Джона And can you feel the love tonight. Ты чувствуешь любовь сегодня ночью? По коже побежали мурашки.
Мы с Артемом словно сами оказались на свидании. В воздухе витало ощущение близости и взаимопонимания. Мы молча чокнулись пластиковыми фужерами.
– Расскажи, где ты так круто научился играть в футбол, – попросила я, вспомнив его вчерашние уверенные голы.
– В школе, – ответил он.
– Не в приюте? – решила уточнить я.
– Я жил в приюте, но ходил в обычную школу. Именно там я начал посещать детскую футбольную секцию. Мне было тяжело смириться со смертью родителей и с тем, что совершенно неожиданно я оказался в детском доме, и поэтому загружал себя дополнительными занятиями. Я задерживался после уроков, приходил в спортзал, просил школьного тренера, чтобы он разрешал мне оставаться и на занятия с группой учеников постарше. Я не мешался, просто сидел в сторонке и наблюдал. Иногда, правда, подключался и к их тренировкам тоже. Я старался найти причину, чтобы не возвращаться сразу после уроков в приют, и футбольная секция служила хорошим поводом. Наш школьный футбольный тренер проникся ко мне искренней симпатией и научил всему, что знал сам. Ну вот, как-то так, никакой сверхъестественной истории. Я просто много и упорно работал.
– Ты не хотел возвращаться в приют после школы… тебя там обижали?
– Задиры есть в любом детском коллективе. Но меня тяготило не это, и с ними я справлялся. В приюте многие дети думают только об одном – когда придут те люди, которые заберут их в семью. Это всегда витает в воздухе. Мучительное ожидание. Осознание, что ты никому не нужен. Люди приходят, смотрят на детей и выбирают.
– Ты тоже хотел, чтобы тебя забрали?
– Я делал все, чтобы этого избежать.
– Почему?
– Я ждал своего дядю. Знал, что он единственный родственник. И мне не хотелось попадать к неизвестным людям, которые могли забрать у меня мою отдушину – школьную футбольную секцию, мою команду, моего тренера, которые успели стать в каком-то смысле моей семьей.
– И много раз тебя хотели усыновить?
– Много, – ответил он и тяжело вздохнул.
– Прости за вопрос, – осторожно произнесла я, надеясь получить еще одно откровение. – Но почему твой родной дядя не позаботился о тебе?
– Честно, я не знаю. – Он пожал плечами, а затем сделал глоток вина.
– Ты до сих пор ждешь его?
– Ну, по идее, я дождался. В этом году он внезапно появился в моей жизни и, кажется, сделал что-то, чтобы ваш клуб заметил меня. Я не знаю, что побудило его принять участие в моей судьбе. Мне хватало всего, что у меня было без него. То, чего я смог добиться сам. Я поступил в университет, был капитаном футбольной команды и, можно сказать, все в моей жизни было на своих местах.
– Королев, раньше ты был не на своем месте, – заявила я, проникновенно глядя на него. – А теперь – на своем.
– Мне нравится «Тор». – Он улыбнулся.
Что за вечер откровений? Я тоже улыбнулась ему и пригубила вино. Так необычно сидеть сейчас с Королевым и… Что мы делали? Если нас увидят со стороны, то что подумают? Я испуганно обшарила взглядом выход со стадиона, но потом отмахнулась от этого ощущения. Королев же не переживает по этому поводу, вот и мне незачем.
– Итак, я рассказал тебе о себе, – вдруг заявил парень, внимательно глядя на меня. – Теперь ты что-нибудь тоже поведай.
– Мне особенно нечем поделиться, вся моя жизнь налицо, – выдала я, и в панике схватилась за виноград, засовывая ягоды в рот одну за другой.
– Ну, кто тебя знает, может, ты иногда надеваешь на лицо маску и выступаешь в клубах? Поешь песни и…
Мое сердце ухнуло куда-то вниз, и я замерла от этого неожиданного заявления. Хотя нет, признаться, я уже давно его ждала. Вот такого, чтоб прямо в лоб. Я едва не подавилась чертовым виноградом.
– И… скрываешь ото всех, что ты… – Он не сводил с меня глаз, а потом выдал: – Суккуб.
– Королев, что за бред ты несешь? – Я спрятала все свои эмоции подальше и приняла беззаботный вид. – Какой еще суккуб?
– Я знаю, что это ты, – продолжал он, поймав мой взгляд и пытаясь прочесть в нем ответы. Черт, как опасно! Он реально убежден в этом.
– С чего ты решил, что я какой-то там суккуб? – Я издала смешок и поставила фужер с остатками вина на стол, потому что руки начали трястись.
– Это ты, – повторил он. – Просто признайся в этом, Вика.
Я посмотрела на него. Он ведь сейчас блефовал?
– Королев, по-моему, тебе от вина уже башню снесло. Похоже, тебе хватит.
– Да брось притворяться, Вика.
В этот момент в колонках прозвучал голос Никиты Киоссе будто бы нарочно:
Теперь я знаю твою главную тайну,
Ты проболталась этой ночью случайно,
Пока спала на моих плечах.
Я так и знал, что ты любишь меня.
Артем
Если это все-таки не она, то она действительно считает, что я несу бред. Но пусть лучше так – зато у меня есть шанс вывести ее на чистую воду. Слишком многое сходилось: она прекрасно играла на гитаре, у нее профессионально поставленный голос, у нее те же пропорции тела, цвет волос. Надо быть совсем слепым, чтобы не увидеть этого поразительного сходства. И я же не персонаж глупого мультика или книжки, чтобы не сопоставить все эти очевидные вещи.
Сегодня я еще больше уверился в том, что вокалистка «Адского пламени» и Вика – это одна личность. Теперь нужно было подловить ее на какой-нибудь ошибке (хотя
