или девочка? — спросила я, пытаясь отвлечь ее от боли.
В эти минуты я не хотела видеть в ней ту дерзкую девицу, которая ненавидела меня и пыталась сделать больно — и физически, и душевно. Я видела в ней беспомощную молодую женщину, которая вместе со своим ребенком находится в опасности.
— Девочка, — едва слышно ответила Малиновская и даже попыталась улыбнуться, но новый приступ боли заставил ее глухо вскрикнуть и прикусить губу.
— А имя? Ты уже придумала для нее имя? — продолжала я, стараясь казаться спокойной.
— Д-да… Эльвира, — выдавила она сквозь боль, и я погладила ее по голове, как маленькую.
— Все хорошо, потерпи еще чуть-чуть, врачи скоро приедут.
Малиновская закрыла глаза, из последних сил прижимая руку к животу.
— Я не хочу… не хочу ее терять, — прошептала она, и по ее щекам покатились слезы.
Она говорила о своей нерожденной дочери.
— Ты ее не потеряешь, — уверенно ответила я, продолжая гладить ее по волосам. — Что за глупости?
— Может быть, ее на лавочку перенести? — появились откуда-то молодые ребята.
— Нет, ее нельзя трогать, — покачала я головой. — Лика! Лика, ты меня слышишь? Не отключайся! Скорая едет!
Я разговаривала с Малиновской, которая почти перестала что-либо слышать — так страшно и больно ей было. Однако это продолжалось недолго — к нам быстро приехала карета «скорой помощи», и к бывшей однокласснице бросились врачи. Ее оперативно осмотрели и приняли решение экстренно везти в больницу.
— Что с ней? — спросила я женщину-врача, которая что-то спешно записывала. Та только головой покачала, давая понять, что все плохо, но прямо отвечать не стала. Лишь сказала:
— Угроза прерывания беременности.
И добавила, куда они повезут Лику.
С помощью тех самых ребят Малиновскую аккуратно переложили на носилки и понесли к машине. Она вдруг пришла в себя и, глядя на меня затуманенным взглядом, выговорила:
— Спасибо… что не прошла… мимо…
После чего снова закрыла глаза.
Ее погрузили в скорую. Полминуты — и та вклинилась в плотное движение, включив сирену.
О том, что здесь было плохо человеку напоминало лишь небольшое пятно крови на асфальте.
Я в изнеможении опустилась на лавочку рядом. Один из парней дал мне воды, и я с благодарностью ее приняла.
— Ты в порядке? — спросил он с сочувствием.
— Да, — кивнула я.
— Слушай, понимаю, что сейчас не время, но, может быть, телефонами обменяемся? — улыбнулся парень.
— Прости, но я сейчас не в настроении, — вздохнула я.
— Понимаю, — кивнул он с сожалением и исчез.
Мне все еще сложно было переварить произошедшее. Я только что помогла той, которая три года назад хотела меня сломать. Как же все-таки иронична жизнь. Порою нам нужно совершать вещи, которые раньше казались нам просто невероятными.
Разве могла я пройти мимо человека, чья жизнь находилась в опасности? И не одна жизнь, а целых две.
Нет, не могла.
В любой ситуации нужно оставаться человеком.
Помогать — это не слабость.
Помогать — это смелость.
Я вдруг поняла это так отчетливо, что показалось даже, что обострилось зрение, и я стала лучше видеть дома и людей, которые все так же проходили мимо.
А еще… Еще мне вдруг стало легче.
Не от того, что Лика Малиновская пострадала. Вовсе нет. А от того, что монстр, который носил маску с ее лицом все эти три года, вдруг развеялся.
Малиновская была для меня не обычной девушкой, такой же, как остальные. Она была для меня олицетворением зла, которое мне причиняли.
А теперь я вдруг поняла — она такая же, как и все.
Такая же, как и я.
Никакой не монстр, а человек.
И мне… Мне стало жалко ее до ужаса. До терпких слез в глазах. До мелкой дрожи в плечах.
Наверное, поэтому и появился страх, который, как мне казалось, я разучилась испытывать. И боль — не та, которая выедает душу. А светлая боль.
Пусть с Малиновской и ее дочерью все будет хорошо. Не хочу, чтобы кто-то из них пострадал.
Я смотрела вперед, на яркое голубое небо, не понимая, отчего на глазах слезы — от солнца или от этого странного чувства внутри.
И впервые за долгое время не чувствовала себя пустой.
Придя в себя, я поспешила к кафе, на ходу проверяя поставленный на беззвучный режим телефон. Леха уже ждал меня и не понимал, почему я не отвечаю на его звонки.
Он сидел за столиком у окна, которое выходило на другую сторону улицы, поэтому ничего не видел. Выглядел Леха классно — явно занимался в качалке, и чуть больше отрастил волосы, чем в школе.
Глядя на него, я вдруг подумала, что раньше он казался мне обычным парнем, из тех, которые «на спорте». А сейчас я заметила, как он хорош собой. Мужественный, с прямой спиной, широким разворотом плеч. Черты лица не плавные, а, напротив, довольно резкие. Линия скул, подбородка и челюсти четкие, а в глазах читается решительность.
Нет, он не нравился мне, как мужчина. Я просто представляла рядом с ним Дилару и думала, что они подходят друг другу.
Леха был порядком сердит, решив, что я опаздываю нарочно — чтобы его проучить. Однако стоило мне рассказать, почему я опоздала, как его лицо изменилось.
— Серьезно? Малиновской стало плохо? Офигеть! Что с ней? — спросил Леха с непониманием.
— Не знаю, врачи не сказали. Увезли ее в больницу, наверное, кесарево делать будут, — ответила я, сидя напротив него за столиком, на котором стояли чашки с кофе. Больше мы ничего пока не заказывали.
— Жестко. А я ведь знал от пацанов из школьного чата, что она беременная. От Власова вроде. Но Власов то в Москве, то не в Москве. То с ней, то не с ней. Набирает популярность в Тик-токе. — На лице Лехи появилась ухмылка. — Снимает типа смешные видосики.
— Забавно. Он еще в школе мечтал об этом, — усмехнулась я.
— Зря вы мне тогда не сказали, — нахмурился вдруг Леха.
— О чем?
— О том, что Власов, Малина и их компашка решила вас поймать. Мы бы с Валом вас в обиду не дали. Я ведь уже потом узнал обо всем. Через несколько дней. Злой был, просто жесть, как. Пытался дозвониться до Дилары, она меня в чс кинула.
— Поэтому ты звонил мне, — вспомнила
