искать, — она не спрашивала, она знала.
— Будет, — согласился Лоскутов. — Как ни крути, ты его жена и имеешь право на часть его имущества.
— Вот именно, — кивнула она. — А он, Толя, на мое. Как заманчиво, да? Убить Алексея в тюрьме, убить меня и получить все, что есть. Насколько я понимаю, его активы примерно такие же….
— Чуть больше, — кивнул Лоскутов, кусая губы.
— То есть мои ему точно не помешают.
Лоскутов снова не сказал ни да, ни нет.
— С такими деньгами как у тебя, Данка, ты вполне можешь обезопасить себя, — наконец, произнес он.
— И всю жизнь жить оглядываясь? Так? Всю жизнь знать, что ублюдок, который разрушил мою жизнь, почти убил меня и убил… — она прикусила губу, — Ангелину — живет и радуется жизни? Всю жизнь смотреть на его счастье и…. Такую судьбу ты мне хочешь, Толя?
Анатолий молчал, покручивая кружку в руках.
— И я не верю, Лоскутов, что ты спустишь этому ублюдку смерть Амелии! — выпалила она, наконец. — Ты что-то задумал, я знаю.
Анатолий чуть дернул ртом.
— Для начала я вытащу Леху из переделки, — наконец, ответил он. — Знаю, он виноват перед тобой, ты его ненавидишь, но он, Дана, мой брат. Я его туда упрятал, надеясь, что Марат не достанет, мне его оттуда и доставать. Марат идет вперед очень быстро, прет как танк на березки. Мои возможности большие, но я не всесильный. И да, Алексей прав, рано или поздно Марат его убьет. Знает, падла, что, если оставит моего брата в живых, тот будет мстить. Беда, Дана, в том, что сам Леха на себе крест поставил. Не хочет, чтобы ты с ним пересекалась. Поэтому на УДО пойдет только когда тебя в стране не будет. Это его условие.
— Мудак… — вырвалось у Даны.
— Как есть, — согласился Анатолий. — Поэтому чем быстрее ты уедешь, тем выше мои шансы Леху живым получить.
— Марат о тебе знает?
— Нет… — паскудно улыбнувшись, ответил Анатолий. — А ты учишься задавать правильные вопросы. Понимаешь в чем фишка, Данка, папаша наш тот еще конспиратор был. Меня никак не укроешь, это ясно. Но вот Леху и признал, но не демонстрировал. Тем более, что ссорился с ним постоянно. А в графе отец у моего брата прочерк стоит. В этом, Данка, наш основной козырь. И поэтому мне Леха нужен. И его ум.
— Я никуда не поеду, Толя, — глядя прямо в зеленые глаза медленно сказала Дана. — Не вы одни от него пострадали…. Я тоже…
— Поедешь, — с нажимом ответил Лоскутов.
— Свяжешь и силком отправишь? — с металлом в голосе спросила женщина.
— Если надо — да, — твердо ответил тот, и Дана поняла — он не шутит.
Наклонила голову, прикрыв глаза на секунду.
— Поклянись мне, Толь, — облизала пересохшие губы, — что твой брат никогда от тебя ничего не узнает. Ты не станешь ему это говорить, даже если тебе яйца выкручивать будут.
На этот раз Лоскутов посмотрел на нее по-другому. Чуть нахмурился, чуть прищурил глаза и кивнул.
— Не одного ребенка он убил, Толя, — Дана как в ледяную воду прыгнула. — Не одного у Ярова забрал.
Анатолий моментально побледнел — краска схлынула с лица, как будто кто-то перекрыл кислород. Глаза расширились, губы приоткрылись. Он смотрел на Дану и отрицательно, медленно качал головой — нет, нет, нет… Не хотел верить. Хотел думать, что она лжет, что это провокация, что это выдумка. Но в ее глазах была правда — голая, страшная и безжалостная.
Молчал долго, очень долго, то сжимая, то разжимая кулаки.
— Это будет не просто, Данка….
— Я знаю, — опустила она голову.
— И нам нужен Леха…
— Да, — согласилась она.
— И ты…. Ты тоже умрешь, Дан. Дана Лодыгина все-таки умрет, понимаешь?
Она снова кивнула, показывая, что понимает и это.
— Будет больно, Дана…. И морально и физически. И не всегда все может проходить гладко. И когда ты будешь подходить к зеркалу и не знать, кто смотрит на тебя оттуда — это будет тяжело.
Она снова молча кивнула.
— Что ж…. — он взял со стола доверенность, которую подписал Яров, перечитал ее и медленно протянул женщине. Та так же медленно приняла бумагу.
На тонкой руке сверкнул белый браслет, искусно инкрустированный молочным перламутром — прощальный подарок Эли, который она почти не снимала все эти дни.
Дана медленно разорвала документ на части.
Часть 2
1
2012 г. Июль
Вид из окна успокаивал. Настраивал на размышления, придавал сил и уверенности. Неспешное течение Москва-реки, пролетающие далеко внизу машины, пешеходы, которых почти невозможно было разглядеть. Где-то вдалеке, если прислушаться, можно услышать перезвон колоколов.
Москва завораживала даже таких как он.
Марат сложил пальцы домиком, снова и снова любуясь на залитый летним солнцем город, одновременно внимательно слушая своих замов, докладывающих ему на понедельничной оперативке о работе агрохолдинга.
— …по пшенице третьей группы урожайность на 12 % выше плана, — говорил первый зам, невысокий, плотный, с аккуратной бородкой, листая слайды на большом экране. — Экспортный контракт с Египтом подписан на 180 тысяч тонн, предоплата 40 %. Риски по засухе в Поволжье нивелированы страховкой и дополнительным орошением…
Второй зам, помоложе, с тонкими запястьями и нервным взглядом, добавил:
— По молочному направлению: запуск новой линии на заводе в Липецкой области идет по графику. Через три недели выйдем на полную мощность….
Марат слушал внимательно, не перебивая. Кивнул один раз — коротко и незаметно. Это значило: продолжайте. Он не любил, когда его торопили или когда пытались угадывать, что он хочет услышать. Он хотел слышать факты. Только факты. Остальное — его дело.
Агрохолдинг. Один из тех, что успешно вышел на федеральный уровень, обеспечив своему владельцу деньги, власть, связи и билет в сердце России. Или, ее желудок.
Марат невольно усмехнулся от этого сравнения. Нда… желудок.
Москва могла и переварить. Она переварила многих: князей, купцов, комиссаров, олигархов девяностых, губернаторов, министров. Стоит дать слабину и все — тебя уже нет. Как нет сотен и тысяч других.
Марат это хорошо знал. Усвоил с детства, когда только-только начал понимать, как устроен этот мир.
Он медленно развернул кресло обратно к столу. Солнце теперь било в спину, и его тень легла длинной черной полосой через полированный паркет.
Посмотрел на четырех мужчин в кабинете — собранных, деловых, уверенных в себе и своем уме. И не только в уме. Дорогие костюмы, дорогие часы на запястьях, дорогие, новейшие телефоны, лежащие сейчас экранами вниз. Холодные глаза, в которых горели не эмоции, а ум.
Глаза невольно скользнули по
