Драйвовый рок - Дарья Юрьевна Савельева

Кир касается языком уголка разбитого рта и усмехается.

– Порядок, – коротко говорит он.

Этот ответ меня не удовлетворяет, но я его принимаю. Пару минут назад Кирилл назвал меня своей девушкой, и, вспомнив об этом, я вдруг не знаю, как себя вести. Сделать вид, что не слышала? Переспросить? Или просто оставить все как есть? Сейчас это даже будто неуместно.

– Свидание продолжается? – интересуюсь я и горько усмехаюсь. Дальнейший вечер, который мы планировали, кажется уже загубленным. А так хотелось еще погулять…

– Конечно, – уверенно отвечает Кир и тут же шипит, прикладывая пальцы к рассеченной брови.

Мы останавливаемся. Я подношу руку к его лицу, нежно провожу ладонью по щеке, дотрагиваюсь до трещины на губе. Кирилл смотрит на меня, разглядывает в ответ. Синие глаза в свете фонарей сияют, словно топазы.

– Тебе нужно умыться, – говорю я, пряча руку в карман пуховика. – Давай дойдем до бара, недалеко ведь.

Кирилл кивает, и мы идем дальше.

Снег хрустит под ногами, заполняя неловкую тишину. Я все еще несу в руке потрепанный, побитый букет и не решаюсь от него избавиться. Эти цветы мне нужны так же, как и тот, кто их подарил. Кирилл идет рядом, не проронив ни слова. Снежинки продолжают безмятежно падать с неба, цепляться за наши волосы и одежду.

Кир вынимает руку из кармана и уверенно касается моей ладони. Кожу обдает теплом. Не опуская глаз, я улыбаюсь и подаюсь к нему, сплетая наши пальцы.

Бар совсем рядом, поэтому мы не успеваем насладиться этим чувством. Кажется, что время летит слишком быстро, а мне так хочется поставить эти мгновения на паузу. Мы держим друг друга за руку и просто молчим. И в этом нет неловкости, это приятно. Впервые после разрыва с Димой я чувствую, что кому-то нужна. И на этот раз по-настоящему. Я уверена, что это так. Истинное отношение Кирилла ко мне скрывалось в мелочах, и, по-моему, теперь я умею их считывать.

Нехотя освободив руку, Кирилл открывает дверь и приглашает меня войти первой.

В «Шуме» стоит гул – громко играет музыка, почти все столики заняты. Столько молодежи, кажется, даже универ не посещает. Кирилл приветливо кивает замученному бармену, и тот, закинув небольшое полотенце себе на плечо, заговаривает:

– Здоро́во, Кир, ты чего тут? Вы вроде не играете сегодня… – прищурившись, он какое-то время молчит и таращится на своего собеседника. – Кто это тебя так разукрасил?

– Никто, Мишаня. Просто дай мне ключи от подсобки, – устало произносит Кир и протягивает руку.

Бармен пожимает плечами и тянется под кассу. Его ждет работа, так что времени трепаться у него, очевидно, нет.

– Спасибо, – выхватывая связку ключей, говорит Кир.

Открыв дверь подсобного помещения, Кирилл нащупывает выключатель и зажигает свет. Я вхожу следом, разглядывая комнату. Расстегнув пуховик, снимаю его и кладу на диван вместе с побитым букетом, продолжая осматриваться.

Барабаны занимают бо́льшую часть каморки, но помимо них тут стоят гитары, пара колонок и, кажется, усилители. Даже акустическая гитара прячется в углу за старым диваном, который накрыт красным мягким пледом.

Кирилл громко вздыхает, неловко чешет затылок. Я оборачиваюсь к нему.

– Сейчас приду, – говорит он и круговым движением указывает на свое лицо. – Этой физиономии требуются водные процедуры.

Киваю и присаживаюсь на мягкий диван.

– Да, конечно, иди. Я подожду тебя.

Кир понуро улыбается и выходит из комнаты.

Я провожу рукой по красной подушке и вдруг четко представляю, как ребята сидят на этом диване и обсуждают тексты своих песен. Творческий процесс мне кажется интересным, хотя я в точности и не знаю, как именно он проходит.

Стены подсобки ходят ходуном от ритмичной музыки. Я встаю и подхожу к инструментам, решая рассмотреть их поближе. Гитары скрыты чехлами, так что моей целью становятся барабаны. Установка немного пугает своими габаритами, но я не могу сдержаться и разочек бью по блестящему блину. Сначала легонько, звук кажется слабым. Обнаружив поблизости палочки, я беру одну из них и бью со всей силы. Звенящий звук вызывает у меня дичайший восторг.

– Аптечку я не нашел, так что вот, – вернувшись, говорит Кирилл и показывает мне бутылку виски.

Одним движением я останавливаю все еще трепещущий блин и оборачиваюсь. Стеклянная емкость с темной жидкостью в руках Кира не вызывает у меня доверия. Я морщусь и откладываю барабанную палочку в сторону.

– Хорошо, – все же произношу я, направляясь к двери. – Тогда схожу к бару за салфетками.

Кирилл кивает, садится на диван и снимает куртку. Когда я возвращаюсь, то застаю его на том же месте. Он снова в рубашке, взглянув на которую, я чувствую странное волнение. Он осторожно трогает разбитую губу, о чем-то задумавшись. Я предусмотрительно закрываю дверь и поворачиваю замок.

– Принесла? – обратив на меня внимание, интересуется Кир.

– Ага, – почти шепчу я и опускаю взгляд на свою руку, в которой зажимаю пачку салфеток. Вбираю воздух в легкие, словно собираюсь нырнуть в жерло вулкана, и шагаю к дивану.

Я осторожно сажусь рядом с Кириллом. Беру одну салфетку и складываю ее в маленький квадратик. Забираю у Кира бутылку и, положив салфетку на горлышко, плескаю на нее пару капель. Я ставлю виски на пол и поворачиваюсь к Кириллу.

Он неотрывно наблюдает за моими действиями из-под полуопущенных ресниц. Я на миг замираю. Кирилл такой беззащитный сейчас и в то же время держится стойко.

– Мне надо… – мямлю я и почти мгновенно передумываю что-либо объяснять. Вместо этого просто действую. Выдыхаю и пододвигаюсь к Киру вплотную.

Неуверенно занеся руку над его лицом, я зависаю и снова медлю. Мне так не хочется причинять ему боль.

– Не бойся ты так, – говорит вдруг Кирилл, – извиваться как уж на сковородке не стану.

Мои губы трогает легкая улыбка. «Ну что ж», – думаю я и смело прижимаю салфетку к рассеченной брови Кирилла. На ней тут же отпечатывается кровь. Кирилл не издает ни звука, его глаза лишь продолжают неотрывно наблюдать за мной.

– Больно? – спрашиваю я, хватая и сворачивая новую салфетку.

– Что должно было произойти, чтобы ты стала встречаться с таким уродом, как этот Дима? – игнорируя мой вопрос, интересуется Кир.

Я чувствую, как неимоверная тяжесть сдавливает мне горло. Душевные швы начинают расползаться. Я сглатываю и оборачиваюсь.

– Не знаю, – отвечаю и горько усмехаюсь. – Просто я, наверное, дура.

Кир ничего не говорит и просто ждет, что я продолжу. Поднеся чистую салфетку к его брови, я на долю секунды смотрю в синие глаза, потом перевожу взгляд на рану и заговариваю вновь:

– Он привлекал меня, я, как оказалось, ему тоже нравилась. Вся