ночь вместе.
— Ты думал обо мне? — не своим голосом интересуюсь.
Уголок губ Алекса дергается. Эдер подталкивает меня к себе, и еще более напряженный пах вбивается в мой живот.
— Не только думал.
— Пошляк!
Поджимаю губы, мне хочется рассмеяться, но не могу себе этого позволить. Вредная часть меня считает, что это вроде типа добровольной сдачи «в плен».
Алекс подхватывает меня под бедра. Рефлекторно зажимаю его таз ногами, руками обнимаю за шею. Мои распущенные волосы подбрасываются ветром и окружают нас, когда губы встречаются в горячем поцелуе. Языки соприкасаются и ласкаются. Мы целуемся торопливо, пока наглеющие ладони гонщика сминают мои ягодицы.
— Здесь, или как джентльмен стоит предложить каюту с простынями и подушками?
— С ума сошел, Алекс Эдер?
— Давно. У тебя две секунды, иначе решу я, — дышит прерывисто, как после гонки. Виски влажные, я провожу по ним большими пальцами, стирая скопившуюся влагу.
— И не подумаю. Пусти меня! Я салат, вообще-то, приготовила.
Языком расталкивает мои губы и врывается им в рот. Я едва не прикусила кончик языка. Ключицу и грудную клетку стягивает от нехватки воздуха. Перед глазами сгущаются сумерки.
— Твой выбор, Марта? Трахнуть тебя здесь? Или там?
Фыркаю.
Что за невозможный гонщик!
— Ты обещал мне ужин и очередную рыбу! Какое еще… Трахнуть? — жутко краснею.
— Когда-нибудь я прикуплю кляп! — говорит в губы. Опаляет чувствительную тонкую кожу, и я облизываюсь. В рецепторы варварски вторгается вкус нашего поцелуя, что я не скрываю довольного мычания.
— Зачем еще?
— Заткну тебя им, а то иногда болтаешь много. И не всегда по делу. Меня это, кстати, раздражает.
Узнаю того Алекса.
— Побуду еще джентльменом, — быстро говорит.
Прикрываю веки, когда Алекс несет меня до каюты. Я успела сделать два глотка вина, перед тем, как бокал разбился. Но этих крох хватает, чтобы закружилась голова и все перед глазами поплыло. Как в сон падаешь.
Или это не вино?..
Стоило моим стопам коснуться ворса ковра, Алекс снимает с меня платье, и… Рвет трусы. Дикарь! Ворчу и прикусываю его за плечо. В отчет Эдер гортанно посмеивается, заставляя сердце сжаться в точку и бахнуть как разноцветный салют. Я задрожала.
Алекс толкает меня спиной на кровать, сам ложится сверху, обхватив мои бедра и вынуждая раскрыться. Становится стыдно, пусть в каюте стоит темнота. Я различаю лишь общие очертания, но этого достаточно, чтобы попытаться свести ноги вместе.
— Я тебе говорил, что ты великолепна? — влажно целует косточку ключицы.
Качаю головой. К глазам сбегаются слезы. Такого мне никто не говорил.
— Я обожаю твою улыбку, твой смех. То, как ты сморщиваешь носик, когда вредничаешь. Когда закусываешь нижнюю губу, думая над очередной хренью, которую будешь вытворять. Твоя длинная шейка, грудь, живот, бедра…
— Перестань, — пробую высвободиться. Слышать это все так больно. Мне же верить хочется, что для него я впрямь такая!
— Не перестану. Буду говорить тебе столько, сколько потребуется, чтобы ты поверила. В себя. В меня. В нас…
Снова качаю головой до тошноты.
— Буду, Марта. Я хочу, чтобы ты знала это. Верила.
Мы целуемся и царапаем друг друга. Сталкиваемся зубами, носами. Волосы переплетаются. Мы тремся кожей, натирая кровавые мозоли.
Алекс ведет дорожку от моей шеи через грудь к животу. Медленно, но жадно, оставляя свою частичку в каждой клеточке на своем пути.
— Алекс, нет! — свожу колени насколько могу.
Огненное дыхание ложится между моих ног. Там разливается тепло. Мокро, и от этого стыдно.
— Кляп, Марта. Я правда куплю тебе кляп, если в ближайшие пятнадцать минут я услышу что-то помимо твоих стонов и моего любимого: «Алекс. Боже!»
Каждое сказанное слово бьет в промежность, и внутренние мышцы сжимаются сильнее, словно Алекс уже во мне и совершает толчки.
Пальцами тереблю подушку. Глаза то открываю, то закрываю. Мечусь, как внезапно очнувшаяся бабочка.
— И все-таки… Если что-то не так, или захочешь что-то поменять, говори, — просит тише. Смущенно.
Языком он касается моего клитора, и я выгибаюсь в пояснице, охваченная трепетом. Ток заструился по венам, как по проводам. Я кусаю губы, глотаю горячий воздух и чувствую вкус нашего общего возбуждения.
И делаю то, что разрешил мне Алекс Эдер — стону.
— Ниже, — прошу, зажмуриваясь.
После этого секса я утоплюсь, потому что смотреть в глаза гонщику выше моих моральных сил. Боже мой, он вылизывал меня на своей яхте, а я направляла его язык! О таком только в книгах пишут.
Мое тело напрягается, когда я чувствую его палец, входящий в меня. Приподнимаюсь на локтях и встречаюсь со взглядом Алекса. Он продолжает свои порочные игрища: задевает, скользит, и… Трахает. Некоторые обещания Алекс выполняет с удовольствием.
Я теряюсь в ощущениях, и меня прошивает насквозь оргазмом.
— Алекс, боже! — выкрикиваю. Бросает из жара в холод и обратно. Солнечный ожог сменяется обморожением, и нещадно колотит.
Кажется, я плачу.
— Ты в порядке? — Алекс целует внутреннюю сторону бедра и смотрит на меня с нежностью. Ответа ждет. Думает, я могу говорить, а мой язык в трубочку свернулся. В голове полная неразбериха.
— Ненавижу тебя! — произношу на выдохе.
— Это нормально.
— И ненавижу это слово. «Нормально». Это что угодно, но не нормально, — пробую откатиться набок, но я продолжаю быть зажатой Алексом, как закованная в гору. Намертво. Навечно.
— Тогда мне будет достаточно простого «спасибо». Глядя на тебя, рискну предположить, что тебе понравилось.
— С чувством юмора у тебя такая же беда, как и была.
Едва успеваю закончить предложение, Алекс глубоко целует. Раскрываю глаза и мычу ему в рот, пока Эдер медленно в меня входит.
Глава 39. Марта
«Каникулы» на яхте подошли к концу. Мы сходим с Алексом на берег, накрепко причалив его яхту, и не знаем, что говорить и что делать дальше. Мнемся на пятачке у мостика, я еще и покрываюсь румянцем от этого яркого смущения.
До этого момента мы же в основном занимались сексом и не общались, за исключением того единственного откровенного разговора в начале путешествия. Сейчас словно заново учимся открывать рот по прямому его назначению — говорить. До этого… Тоже все было неприлично.
Вспоминая, жутко нервничаю и поворачиваю голову к яхте. Она, кстати, мне понравилась по итогу, и я бы даже попросила Алекса пригласить меня еще раз. Когда-нибудь. Возможно.
— У меня завтра рейс, — отвернувшись, непринужденно говорит.
Я скольжу взглядом по его мокасинам и загорелым ногам.
— Гонка? — спускаю очки на глаза и все равно щурюсь от солнца. Оно кажется мне прям ядерным.
— Угу.
— А где?..
Почесываю шею, еле-еле подняв руку. Мышцы задеревенели. Я думаю о статье
