что, довести её своими извинениями до очередного приступа?
— Макар, всё с Лидой нормально. — Отец у меня отличался тем, что всегда был твёрдым и стоял на своём. Даже когда он узнал о том, что у меня появились какие-то мутки и что я с чуваками общался очень продуктивно, он не поступил, как трус.
Мне было ого-го сколько лет, а он носился за мной с ремнём. Я понимал, что догонит — буду ходить разрисованный, расписанный под хохлому не одну неделю.
Только, к сожалению, на одной чаше весов было уважение отца, а на другой чаше весов была семья, которую надо было поднимать, которую надо было содержать.
И, возвращаясь в воспоминаниях назад, я проклинал все те моменты, когда Лиде надо было в холод и мороз выходить работать на рынок. Даже сейчас, при том, как накатывали воспоминания, меня потряхивало. Я тогда чувствовал себя максимально беспомощным и каким-то ущербным, словно хромоногая собака.
Поэтому я делал всё возможное, только чтобы Лида не проживала ту судьбу, которая была практически у всей страны. Мне кажется, в какой-то момент, если бы она не тормознула меня, не схватила за ошейник, я бы пошёл на многое. Я бы добивался максимальных высот, даже незаконным образом. Но Лида оказалась крепче меня — собрала детей и уехала. Вспоминая то время, я даже сейчас испытываю тот всеобъемлющий ужас, когда ты просто не понимаешь, что с твоими детьми, что с твоей женой. На что они живут и как они живут. Когда ты лезешь в зависимости к серьёзным людям, только чтобы найти свою семью.
И поэтому отец твёрд был даже в своём мнении о том, что всё можно исправить.
Именно за этим и звонил.
— Пап, пожалуйста, смотрите за Лидой. — Попросил я, останавливаясь в коридоре. —Я очень прошу. Она сейчас нуждается в вас больше, чем в ком бы то ни было. Ей очень нужно ощущение семьи. Ей очень нужно постоянно ловить поддержку. Пап, пожалуйста. заботьтесь сейчас о Лиде, о внуках, о правнуках.
— Макар, темнишь. — Посетовал отец.
Я. прикрыв глаза, даже представил эту картинку, как он качает головой и дёргает себя за отросшую щетину.
— Не темню, пап. Просто пытаюсь всё сделать так, чтобы было правильно, а не абы как.
Поговорив с отцом, сходил в отдел снабжения. Переподписали документы и отправили к нашим партнёрам. Слава Богу, на работе всё было стабильно. Плюсом поговорил со своими юристами, как правильно оформить передачу прав на агентство Лиде и при этом самому остаться управляющим, наёмным директором.
Вроде всех всё устраивало. Но, конечно, на меня смотрели, как на дурака. Намекая на то, что совершаю глупость.
Да не глупость это была. Я просто понимал, что если что со мной случится, надо, чтобы всё осталось у семьи.
И нет, это не было дебильное предчувствие или ещё что-то в этом духе. Просто в моей профессии, с моим прошлым, невозможно рассчитывать на то, что я доживу до глубокой старости и помру счастливым в своей постельке. Всякое может случиться.
Всякое.
Ближе к вечеру вылетел с работы и тормознул, увидев знакомую фигуру, выходящую из машины.
— Здравствуйте, господин прокурор. Как у вас дела? В щелкунчика можете поиграть?
— В какого щелкунчика, Макар Владимирович? — Недовольно произнёс Каренский, потирая ушибленную челюсть.
— Ну как в какого? — Усмехнулся я, разводя руки в разные стороны и стараясь выбесить прокурора по максимуму. — Который челюстью орешки цок-цок-цок!
49.
Макар.
По лицу Каренского пробежала такая тень злости, что я невольно ухмыльнулся.
Господин прокурор шагнул ко мне и перехватил за грудки. Я подозревал, что он хочет реванша, и я в принципе готов ему был его дать. Оставалось только решить, на каких инструментах этот реванш будет взят.
— Макар Владимирович. — Низко и утробно рыча. Максим Игоревич старался держать себя в руках. — Мне кажется, вы играете по-грязному,
Я провёл языком по зубам, пересчитывая их количество в верхней челюсти, и с сожалением подумал, что, вероятнее всего, с клыками придётся расстаться —попадут первыми.
— А. то есть, по-вашему, вы по-честному сыграли, когда пришли к мужу и отцу, находящемуся в больнице и ожидавшему ответов на вопрос: что станет с его супругой и ребёнком? То есть, вы считаете, что у вас тогда прям кристально чистая была игра? Не доходит немного, что перегнули палку и смерти моему ребёнку пожелали? Так что я с вами ещё очень ласково обошёлся. Аккуратно и нежно. И бедные гаражи так и не увидели пластикового пакета. Цените, Максим Игоревич. Я не так часто бываю таким великодушным.
Я перехватил его за запястье и оттолкнул от себя. Каренский сплюнул на припорошённую снегом тропинку и посмотрел на меня волком.
— Разин, надо поговорить.
— Так я разве сбегаю? Вперёд. Я готов выслушать всё, что угодно. Но опять-таки не даю гарантию, что после этого “все, что угодно” у тебя челюсть будет на месте. Как, нормально смыкается? Не щёлкает, не хрустит, когда рот пошире открываешь? —Подколол я и сдвинул брови на переносице.
Вообще, по-правильному, по-мудрому, надо было тихонечко стукануть мужикам из органов, чтобы отследили и поняли, какого черта Каренскому необходимо от меня.
Может быть, проявили участие.
Но Каренский — это неудобство, которое поспешно нельзя исправить. С таким надо быть осторожнее.
Поэтому оставалось только то, что я наблюдал за его действиями со стороны.
Ну и подлянки готовил.
— Мне нужно всего три фамилии. — Каренский засунул руки в карманы брюк и передёрнул плечами
Я стоял, смотрел на него, как баран на новые ворота.
— Нужно — собирайте информацию. Ищите осведомителей. Если вы надеетесь сделать из меня крысу — не получится. И не от того, что я так сильно пекусь о моральной стороне этого вопроса. А просто из-за того, что это профессиональная этика. С чего я вам должен сливать своих клиентов?
— С того, что у меня на них на каждого дела.
— И что? Новое звание не можете получить? Поэтому засуетились, аж в нерабочее время припёрлись в наш город?
Каренский наклонил голову в одну сторону, в другую, разминая шею. Я перенёс вес на правую сторону, понимая, что с неё мне удобно держать удар. Хотя я подозревал, что Каренский успеет только замахнуться, а потом мои стрельцы подбегут и уложат его мордой в асфальт.
Но нет, Максим Игоревич сдержался.
— Если вам, может быть, это
