хочу с тобой воевать. Не хочу сражаться ни против тебя… Ни за нас.
— Энн, девочка моя… — прошу я, пытаясь вернуть её в свои объятия. — Моя маленькая, хорошая… Я не сражаюсь с тобой, я лишь пытаюсь завоевать тебя.
— Ты уже завоевал меня, Дан. Любовь, гордость, доверие… У меня этого больше нет. Оно было твоим и только твоим, но ты легко и без сожалений развеял все это по ветру.
— Я верну... Соберу нас по крупицам. Только будь со мной… Злись, презирай, ругай, но не гони. Если любви нет, то я готов умереть от твоей ненависти. Но я уверен, Энн, что только мне откроет дверь твоё сердце... - шагнул к ней, каждой клеточкой чувствуя, что ей нужна поддержка. Только не учёл, что она не подпустит.
Боится, маленькая…
Боится, что прав…
Что поддастся мне и грохоту наших сердец, которое я слышу даже на расстоянии вытянутой руки…
Чуть не расщепился на атомы, стремясь коснуться её.
Такой чужой…
Такой моей.
Моя бесячая выскочка, рядом с которой невозможно дышать воздухом… Только ей…
Снова кусает губы. Снова смотрит зло, но вкрадчиво и растерянно.
А значит, я поселил в её светлую головку семя сомнения…
Я хороший, Скрипка, и только твой…
Меня надо брать…
Хотя бы на испытательный срок…
— Энн, помнишь тот день, когда ты попросила меня написать музыку к своей песни… — вибрирую на каждом слове, как электрический щиток под высоким напряжением. Твою мать, если это не сработает, то все я труп. — Взамен я захотел секс, но ты отказала, пообещав, что я могу воспользоваться желанием позже. Энн, исполни моё желание.
Глава 44
Ann
Пантера: Как долетела, моя Энн?
Это уже слишком…
Этого парня снова слишком много в моей новой жизни.
И в этом виновата только я…
Вот зачем я открыла электронную почту и прочла это сообщение, если отвечать на него не собираюсь.
Притом сделала это ещё в аэропорту Лондона.
Дура слабохарактерная!
Вот что на меня снова нашло?
Какого черта я снова наступаю на те же грабли?
Словно не знаю, чем это все закончится…
Нормально же все было... Я играла на скрипке в маленьком ресторанчике, улыбалась красавцу Оливеру, писала песни перед сном, а потом долго-долго засыпала, уверяя себя, что меня все совершенно устраивает.
Энн Дементьева счастлива...
Так зачем тогда я рванула в Питер на концерт “Dangerous”?
Зачем прилетела в город, который вместо романтики вносит хаос в мою душу?
Я точно бесячая выскочка…
Бешу сама себя.
Мне нужно было потерпеть ещё чуть-чуть, и мы бы с Даном отмучились. Все было бы в прошлом…
Так нет же!
Мне захотелось своими собственными глазами увидеть триумф “Опасных”. Почувствовать, что я не зря, стольким пожертвовала…
Стоп!
Потому что это откровенная ложь!
Я оказалась рядом с Пантерой, потому что хотела этого, а “Dangerous” — это только оправдание моей слабости.
Глупо, но я даже ждала признания в любви, а потом рассердилась…
На себе… Что такая глупая рыбёшка.
На него… Что он устроил этот фарс. Что воспринимает меня до сих пор лишь как Скрипку. Для него я новенькая, которой нужен пиар.
Судорожно вжимаюсь в окно такси, обещая себе, что ни за что не загоню себя в ловушку. Не отвечу чувствами на эгоцентричное желание Чернова.
Этот fool втемяшил себе, что обязан быть со мной. Вот и прёт катком к реализации этой цели.
Чувство вины — надёжный двигатель.
Знаю по себе…
Я много лет была послушной дочерью, потому что искупала перед отцом вину за смерть мамы и брата.
Я почти три месяца позволяла Чернову унижать меня, потому что винила себя за ненависть, которую постелила в его душе.
Я работала там, где чувствовала себя ужасно. Но это было единственное место на тот момент, в котором я могла заработать деньги, чтобы искупить вину за увечья Сени.
Вот только чувство вины привязывает нас к другому человеку не любовью, а ответственностью и долгом.
Я понимаю это.
И очень хочу, чтобы это понял и Дан.
Ответил сам себя на вопрос: зачем ему я?
Чтобы быть вместе, потому что любит меня?
Или потому что обязан быть со мной, потому что я его люблю?
Выхожу из душной машины такси и жадно глотаю живительный кислород. Я задыхаюсь от того, что понимаю, что заставляет Дана все ещё помнить обо мне.
Как же я сильно боюсь, но вместе с тем и жду, того, что Пантера распознает свои истинные чувства ко мне. Вместо бутафорского “люблю” скажет чистосердечное “прости и отпусти”.
А пока…
Пантера: Энн, ответь мне. Хоть смайлик поставь.
Хохотнула, потому что единственный смайлик, который напрашивается в этой ситуации, выглядел, как оттопыренный средний палец.
Пантера: В Москве сейчас утро и от того, что ты мне ответишь будет зависеть, как сложится мой день.
Ну реально!
Не понимаю, почему я продолжаю неотрывно смотреть на экран телефона и читать сообщения на электронной почте.
Ведь для меня резонно общаться только в рамках нашего соглашения, а сейчас это точно не о нем.
Зажмурилась. Выдохнула. Потому что где я, а где логичность и рациональность.
Я: Good. I'm at home. (Хорошо. Я дома.)
Пальцы замерли над виртуальной клавиатурой, так как тут же пришёл ответ.
До электрических мурашек по коже нежный и трепетный. И заботливый…
Пантера: Устала, моя малышка?
И следом сразу второе сообщение, словно несмотря на тысячи километров между нами он слышал мои мысли…
Пантера: Не блокируй меня. Если мы перестанем общаться хоть так, я не сдержу обещание и прилечу к тебе.
Не ответила, потому что была полностью не согласна с тем, что диктовала мне моё сердце. Оно не имеет права просить любви.
Пантера: Молчишь. Значит, хочешь, чтобы я приехал? Соскучилась?
Пантера: Я тоже.
Пантера: Мы совсем не на то, потратили наше время в Питере. Я даже тебя не поцеловал. Прости. Следующий раз обязательно исправлюсь.
— Заткнись! Заткнись! Заткнись! — истошно визжала я, силясь выкинуть из головы все мысли о личном демоне с шоколадными глазами.
Пантера: Энн, я люблю тебя!
Пантера: Прочти, но не отвечай.
Пантера: Не ломай мою надежду.
Как хорошо, что я далеко от него. Иначе не знаю, как бы я справлялась с эмоциями, которые железными тисками душат меня.
Ведь с каждым этим “люблю” я сомневаюсь в том, что все поняла правильно…
Пантера: Нить тонка, что связывает нас,
через моря и города чужие.
Но сердце шепчет в полуночный час,
что мы друг другу
