старые друзья начинают верить ему. Даже Катя…
Я не смогла закончить фразу, голос сорвался. Не хотелось плакать, не хотелось показывать слабость даже по телефону, но эмоции переполняли, грозя захлестнуть с головой.
— Именно этого он и добивается — чтобы вы почувствовали себя в изоляции, без поддержки, загнанной в угол, — произнесла адвокат. — Не поддавайтесь. Это классическая тактика психологического давления, очень эффективная, но предсказуемая. Я уже подготовила официальные письма в редакции всех изданий, куда он обращался, с предупреждением о последствиях публикации клеветы. Также я связалась с несколькими дружественными журналистами, которые могут представить более объективную картину, если потребуется.
Её спокойный, деловой тон действовал успокаивающе. Я не одна. У меня есть поддержка. Есть люди, которые видят сквозь ложь Олега, которые готовы стоять рядом со мной в этой битве.
— Спасибо, — сказала я, и в этом простом слове было больше эмоций, чем я могла выразить.
— Не за что. Отдыхайте. Завтра будет новый день…
А новый день начался с кошмара, как будто всего что вчера было, Олегу, казалось, недостаточно. Звонок от Владимира раздался, когда я только вернулась из магазина, где снова ловила на себе любопытные, оценивающие взгляды.
— Алиса, — его голос звучал напряженно, с едва сдерживаемой тревогой, которая была хуже любого крика. — У нас проблемы. В офис пришла проверка из налоговой. Одновременно появились инспекторы из пожарного надзора и трудовой инспекции. Они буквально парализовали работу бюро.
Мороз пробежал по коже. Это было именно то, о чем предупреждала Дарья — задействовать административные рычаги, использовать связи в госорганах. Олег начал атаку на бизнес Владимира, методично выполняя свой план, воплощая угрозы в реальность.
— Это моя вина, — я почувствовала, как горячие слезы подступают к глазам, как комок вины и страха сжимает горло. — Я втянула тебя во все это… Ты рискуешь своим бизнесом, своей репутацией, всем, что строил годами, из-за меня…
— Даже не думай так, — перебил Владимир. — Мы с Екатериной уже обсуждали такую возможность. У нас подготовлен план действий. Да, это неприятно, но мы справимся. У меня чистый бизнес, им нечего найти.
— Но они могут сфабриковать доказательства, — возразила я, вспоминая, как легко Олег создал фальшивые медицинские заключения, как умело манипулировал фактами в интервью журналистам. Его способность искажать реальность, подчинять её своим целям пугала до дрожи.
— Мы не дадим им такой возможности, — уверенно ответил Владимир, и я почти видела, как он выпрямляется в кресле, расправляет плечи, готовясь к бою. — У меня есть свои связи, юристы уже работают. Главное, чтобы ты не сдавалась. Именно этого Олег и добивается — чтобы ты почувствовала себя виноватой, испугалась, пошла на его условия. Не делай ему такого подарка, Алиса.
Я глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. Воздух словно застревал в легких, сопротивляясь, но постепенно дыхание выровнялось. Внутри разливалось удивительное, незнакомое чувство — не радость, не облегчение, а что-то более глубокое, фундаментальное. Решимость.
— Да. Я не сдамся, — твердо сказала я, неосознанно сжав ладонь в кулак. — Слишком долго я жила в страхе. Слишком долго позволяла ему контролировать меня. Больше такого не будет.
Эти слова странным образом укрепили меня. Словно произнеся их вслух, я заключила договор с самой собой, обязательство, которое нельзя нарушить.
Вечером, когда я укладывала Сашу спать, зазвонил домофон. Звук, резкий и требовательный, прорезал тишину квартиры, заставив меня вздрогнуть. Сердце ухнуло куда-то вниз, а затем заколотилось с бешеной скоростью.
На экране видеонаблюдения я увидела Олега — идеально одетого, с букетом цветов и пакетом, в котором, предположительно, были игрушки для Саши. Он стоял прямо, уверенно, с осанкой человека, привыкшего получать то, что хочет. Его лицо казалось спокойным, даже доброжелательным, но глаза… глаза оставались холодными и расчетливыми.
Я не открыла. Вместо этого я взяла телефон и набрала номер Екатерины Максимовны:
— Он здесь. У дверей моей квартиры.
— Не открывайте, — мгновенно отреагировала адвокат. — Я звоню в полицию.
А домофон звонил снова и снова — настойчиво, требовательно, агрессивно. Звук отдавался в голове болезненной пульсацией. Затем телефон в моей руке завибрировал — звонок от Олега. На мгновение я зависла, глядя на экран, на его имя, светящееся холодным голубым светом.
Он знал, что я дома. Конечно, знал. Как и то, что я не открою. Этот звонок был просто еще одним способом продемонстрировать власть, еще одной попыткой манипуляции. Дрожащим пальцем я нажала «ответить» и поднесла телефон к уху, не говоря ни слова.
— Я знаю, что ты дома, Алиса, — его голос звучал тихо и опасно, с оттенком сдерживаемой ярости, который я так хорошо помнила. — Открой дверь. Нам нужно поговорить.
— Нам не о чем говорить, — спокойно ответила я, хотя внутри всё сжималось от страха. — Все общение — через адвокатов. И у меня есть судебное предписание, запрещающее тебе приближаться к нам до вынесения окончательного решения. Ты нарушаешь закон, находясь здесь.
— Я твой муж, — яростно прошипел Олег, не скрывая гнев. — У меня есть право видеть своего сына! Никакой суд не может отнять у меня это право!
— Это решит суд, — я была непреклонна, черпая силы в своем страхе — не вопреки ему, а благодаря ему. Страх делал меня бдительной, собранной и решительной. — А сейчас уходи, или я вызову полицию. Уже вызвала, если быть точной.
— Ты пожалеешь об этом, — процедил Олег, и его голос упал до шепота, от которого волосы на затылке встали дыбом. В его тоне было столько холодной ярости, столько чистой, неприкрытой ненависти, что по спине пробежал озноб. Это был голос человека, для которого не существовало границ, когда дело касалось мести. — Очень пожалеешь.
— Каждая твоя угроза записывается и будет передана в суд, — я сама не узнавала свой голос — такой ровный, такой спокойный, с нотками почти ледяного презрения. — Уходи.
Я повесила трубку и с бьющимся сердцем наблюдала на экране, как Олег швыряет букет на пол с такой силой, что цветы разлетаются по коридору, разворачивается и уходит быстрым, яростным шагом. Его плечи были напряжены, как у хищника перед прыжком, а руки сжаты в кулаки с такой силой, что даже на маленьком экране я видела, как побелели костяшки пальцев.
Наблюдая его удаляющуюся спину, я чувствовала странную смесь эмоций — облегчение от того, что непосредственная опасность миновала, и животный, инстинктивный страх перед тем, что могло последовать дальше. Олег не из тех, кто признает поражение. Он не остановится после такого унижения. Он будет планировать новую атаку, еще более изощренную, еще более безжалостную.
Через десять минут приехала полиция, вызванная Екатериной. Двое офицеров — молодой человек с настороженным взглядом и женщина средних
