Мужчины и женщина - Юлия Григорьевна Добровольская

— Туда-то и отправимся мы втроём, как только детей отпустят на зимние каникулы, — закончил рассказ Андрей. — А потом, возможно, на Новый год прилетят Сергей с Германом и, что тоже возможно, мама с Дитрихом.

Он поставил свой стакан, поднялся и протянул мне руку:

— Пойдемте.

Мы вышли в комнату, где по всем приметам прежде их было две, но стену разобрали, оставив лишь пилоны, которые обозначали границу между ними. В первом отсеке расположилась студия, а дальше стояла широкая низкая постель. Андрей повёл меня именно туда, к постели, и указал на большой снимок на стене: белоснежные горы вдали, на фоне васильково-синего неба, заснеженные склоны на переднем плане, то там, то тут поросшие высоченными елями, и горстка домиков, приютившихся в ущелье.

Я смотрела на яркую картинку и снова ощущала какую-то беспричинную неловкость, словно мне следовало ответить на призыв, которого не прозвучало, но который отчётливо улавливался мною в вибрациях атмосферы. Или это просто аура спальни так на меня действует?…

В голове мелькнуло, что если бы Андрей сейчас проявил инициативу, я бы не сопротивлялась. Я была возбуждена. С того момента, когда, прохаживаясь по лоджии, случайно заглянула в окно кухни… Да нет, надо быть честной — это состояние не покидало меня уже два с лишним месяца.

Не могу сказать, что моя странная любовь — любовь, любовь, я уверена, хоть и называю её наваждением и безумием — не могу сказать, что она затмила мне белый свет. Это чувство могло затаиться на самом дне меня, свернувшись кротким ручным зверьком, и согревало своим тихим присутствием. Но в те редкие моменты, когда я бывала свободна от забот и мыслей о Егоре, оно вдруг восставало неистребимой гидрой, и сладу не было с ней — моё сердце начинало биться неровно, в голову лезли фантазии, а ещё живое — вопреки моим дурацким обетам — и жаждущее тело изнывало в неприкосновенности…

Мне казалось, я хотела сейчас, чтобы Андрей повёл партию, чтобы он проявил настойчивость, может даже непреклонность в случае моего сомнения или сопротивления — словно уповала на то, что таким образом смогу избавиться от того, другого…

Но Андрей не проявил, не повёл.

— Вот он, наш домик, — сказал он.

Домик, на который показал Андрей — да и остальные вокруг — был в традициях местности: белые стены, расчерченные тёмными фахверками, крыша с высоким коньком — под стать остроконечным вершинам гор — и с треугольными окнами на крутом черепичном склоне.

Моё богатое воображение живо нарисовало картины романтичных холлов со шкурами диких животных на полу возле камина, уютных комнат с плетёными белыми занавесками и яркой геранью на окнах, с высокими коваными спинками кроватей, облако-подобными перинами и подушками, толстенными стёгаными одеялами, до бумажного хруста накрахмаленным полотняным бельём, отороченным и прошитым кружевом. Ещё свечи и глинтвейн в глиняных стаканах под треск огня в очаге и вой вьюги, шныряющей по ночной лощине…

Только без любимого всё это пресно и блёкло и не более привлекательно, чем холодный осенний дождь под облетевшим кустом. А без любимого и будет…

Чуть позже Андрей предложил мне место в своей огромной постели, а сам отправился на диван в гостиную.

Пристроившись в прохладных шёлковых простынях, я подумала, что предпочла бы им сейчас горячую влажную живую кожу мужчины…

Что удержало Андрея — ведь я уже не в первый раз ловила его недвусмысленные сигналы… И сегодня тоже. Может, он ждал ответных? Или встречных… Но он не казался неуверенным в себе мужчиной, отнюдь. И у сомнений в его чувствах ко мне — как минимум в его симпатии и влечении — не было шансов. Почему тогда?… Более удобный случай трудно придумать: ведь в доме, под крышей которого мы с ним обитали, мы всё же были не одни…

Ответа не появлялось, гипотез тоже.

Почему я не проявляю инициативу — понятно. Мне нужен другой. А другому не нужна я. Такая вот классика жанра…

Что заставляет одного человека желать другого — этого, и никакого иного?… Почему нужен именно этот абрис, этот голос, эта походка?… Именно эти и никакие другие глаза, губы, руки?…

26.11.2005. Суббота.

Закончила историю Анны и Глеба. Название пришло ещё до того, как я взяла чистый лист… то есть, открыла новый файл — «Голос ангела». Отослала Элке.

* * *

Завтра мой влюблённый парень отправляется на день рождения к Алисе.

Долго думали, что же ей подарить. К моей радости Егор не хотел покупать что-то крутое — как он сказал. Он хотел придумать что-нибудь особенное. Я, честно говоря, сама голову сломала…

И вот вчера после занятий Егор попросился поехать в «самый большой» книжный магазин. В отделе художественных альбомов, от богатства выбора кружилась голова. Казалось бы, я давно должна была привыкнуть к тому, что жизнь резко изменилась, но в памяти всплывали времена моей юности и убогие репродукции с жуткого качества советской цветной печатью, чуть более приемлемые болгарские или чехословацкие издания, которые за счастье почиталось купить или достать, и несколько фолиантов, изданных то ли в Финляндии, то ли в ФРГ, которые показывала нам Таня, как святыню и драгоценность — их привозила ей двоюродная бабка-писательница из заграничных поездок…

Мы нашли два альбома Врубеля — что и искали: Егор сказал мне, что это любимый художник Алисы. Ну конечно — какая девочка не была влюблена в его Демона и не мечтала быть похожей на Царевну-Лебедь!.. Я имею в виду, конечно же, девочек, знающих и этого трагично-романтичного художника, и его мерцающе-витражную живопись, и персонажей его картин. А много ли сейчас таких?…

Вопрос о цене не стоял, хотелось выбрать наиболее полный альбом, с наилучшим качеством бумаги и печати — и мы выбрали тот, где помимо полотен художника были даны фрагменты его работ.

— Ведь Алиса серьёзно учится рисовать, это поможет ей правильно наносить мазки! — Этот аргумент Егора я не стала оспаривать, не стала объяснять, что каждый художник сам вырабатывает свой стиль — в конце концов, и подражательство нужно пройти для более верного поиска.

Мы стояли в очереди в отдел оформления подарков.

— Я думаю, Алисе понравится!.. Алиса так любит… Алиса… У Алисы… — Егор был возбуждён и находкой, и предстоящей встречей, и надеждой на то, что сумел угодить и Алиса будет рада.

Он сам выбрал цвет упаковки — пастельно-голубая бумага и ярко-синий металлик банта. Я не стала скрывать восхищения и высказала его Егору.

— Ну да, —