плакать, не нужно.
— Это ты? — всхлипывает она. — Это правда ты?
— Я, малышка, — расслабленно улыбаюсь ей. — Правда я и уходить никуда не собираюсь.
— Твое лицо, — бормочет она и проводит ледяными пальцами по опухшей брови. — Это отец?
Перехватываю ее руки и подношу к своим губам, целую каждый пальчик:
— Все в порядке, Оль. А вот что ты тут устроила? — поднимаю бровь, осматривая ее комнату, и усмехаюсь.
Оля садится на меня и обнимает, утыкается носом мне в шею и всхлипывает в последний раз:
— А ты что хотел? Я едва с ума не сошла. Тебя не было сутки. Сутки! Представь, что я себе вообразила? Отец со мной не разговаривает, к тебе не пускают. Хотя о чем вообще я? Меня никуда не выпускали. Как заключенной, еду три раза в день приносили, и все. Да у меня крыша поехала тут. И знаешь что?
— Что? — я улыбаюсь как идиот и глажу ее по волосам, вдыхаю родной запах.
— Ко мне даже никто не пришел, никто не поговорил.
— Все, Бемби, я рядом, успокойся. Отец просто проверял нас.
Ольга отстраняется от меня, но обнимать на перестает, лишь заглядывает в лицо:
— Он все знает о нас, да?
— Да, Оль.
— И что сказал? — спрашивает с замиранием сердца.
— Сказал, убьет меня, если я обижу тебя.
— И все? — пищит она.
— Да, — произношу на выдохе.
Оля смотрит на меня внимательно, и ее глаза начинают блестеть от счастья.
— Я знаю, что ты никогда не обидишь меня, Марат.
— Я люблю тебя, Бемби, — говорю ей.
— Знаю, — шепчет она. — И я люблю тебя.
Оля опускает губы на мои и целует. Нежно, едва касаясь кожи, чтобы не задеть разбитые губы. Таких поцелуев у нас еще не было. Тихих, спокойных, неспешных. Когда ты знаешь, что весь мир реально подождет. Когда видишь двух девчонок, бегущих тебе навстречу и заливисто смеющихся. Когда чувствуешь запах яблок и толчок ребенка в животе любимой.
— Кхм, — раздается в дверях, и мы прерываем поцелуй. — Вы бы хоть постеснялись.
Стас хмыкает и обводит взглядом комнату, присвистывая и шокированно поднимая брови.
— Ну, дочь, перестановку решила сделать?
— Ага, — счастливо улыбается она, спускается с моих колен и подходит к отцу.
Обнимает его и прижимается головой к груди.
Я слышу ее тихое: «спасибо, пап» и вижу потрясение на лице Стаса. Я впервые вижу, что отец и дочь обнимаются. Не удивлюсь, если это в действительности их первый контакт за очень долгое время.
Глава 45. Бемби
Я висну на Марате как обезьянка. Не могу отойти от него ни на шаг. Мне попросту страшно, что я проснусь и все это окажется сном.
Те сутки, что я провела в одиночестве, были ужасны.
Я злилась, кричала, плакала, плевалась, бросала в дверь все, что попадало под руку, угрожала перерезать себе вены и в конечном итоге загнала себя в паническое состояние.
Ко мне не приходил никто, кроме Надежды Константиновны. Видя ее, боязливо косящуюся на меня, я старалась быть спокойнее — ведь она абсолютно ни в чем не виновата и наверняка понятия не имеет о том, что вообще происходит. Я ограничивалась только шквалом вопросов, на которые не получала ответов.
Надежда Константиновна с сочувствием объясняла мне, что не знает совершенно ничего, и уходила.
Я целый день провела как на иголках. Всю ночь выглядывала в окна в надежде увидеть хоть что-то, но ворота были закрыты, никто не приезжал и не уезжал.
Я ждала, что ко мне зайдет отец, но его не было, и за эти сутки я придумала тираду из трехэтажного мата, чтобы обложить им Стаса, как только он появится в дверях моей комнаты.
В итоге, когда это случилось, я просто заплакала на его груди от облегчения.
Втроем мы заходим в кабинет. Не выпуская моей руки, Марат ведет меня и усаживает на диванчик, сам садится рядом.
Отец проходит к своему столу и садится. Окидывает нас тяжелым взглядом, а потом хмыкает.
— Итак, Ольга, расскажи-ка мне: чем ты думала, когда садилась в тачку к незнакомому типу посреди ночи. Мало того, что села, так еще и поехала к нему домой. Ты вообще соображала, дочь?
В голосе Стаса нет злости, только досада и разочарование. Он даже недовольно качает головой. Пока до меня доходит смысл вопроса, Марат усмехается.
— Так ты с самого начала знал о нас? — шокированно открываю рот.
— А ты думала, что такая деловая колбаса — обдурила взрослых спецназовцев и дала деру? — улыбка на его лице теплеет, и взгляд становится мягче.
— М-м-м, — тяну я, — вообще-то, я сбежала из дома. А твои взрослые спецназовцы где были?
— Туше, — кивает Стас. — Так что, Оль? Давай.
— А что давать-то? — я чувствую, что начинаю заводиться. — Сбежала, попала в плохую компанию, а тут Марат. Все.
— Ну, к тебе как раз вопросов по тому вечеру нет, Яд, — Стас разводит руки, сдаваясь.
— Вопросов нет, но я тебе отвечу и без них. Я реально тогда и пальцем ее не тронул. У меня тут другой вопрос, Босс: где были твои бойцы, когда Олю два уеб… — косится на меня и откашливается, — два мудака тащили?
— Это был мой приказ, Марат, — отвечает Стас и хмурится. — Она должна была получить заслуженный урок. Если бы ты не вернулся за ней, они бы все разрулили, напрочь отбив у Ольги всякое желание сбегать вновь.
— Ну знаешь, отец… — я ближе прижимаюсь к Марату, и тот обнимает меня за плечи, притягивает к себе.
— То, что вы оба оказались в одном и том же месте в одно и то же время — совпадение, — отец откидывается на спинку кресла, складывает руки в замок и кладет их на столешницу. — По жизни я привык полагаться на чутье. И в этот раз оно меня не подвело. Меня держали в курсе событий в режиме онлайн. Когда сообщили, что вы приехали в твой дом, Марат, у меня был выбор: отметелить тебя или посмотреть, что из этого получится.
— В итоге ты и посмотрел, и меня отметелил, — Марата все это начинает забавлять.
— Не без этого, — кивает Стас. — Хотя какое там отметелил. Так, помял немного.
— Да у него все лицо разбито! — выкрикиваю я.
— Все нормально, Оль, — Марат сжимает мое плечо.
Я оборачиваюсь и смотрю на него. Яд улыбается, в глазах играет озорной огонек, да и сам он выглядит счастливым.
— Хотя от еды я бы не отказался, — признается он.
— Закончим, и поешь, — благосклонно кивает отец.
— Как давно ты знаешь, что мы… — я
