ноги, когда, держа за руку, Пашка впервые ведет меня к себе в качестве своей девушки. Пустой холл, быстрый взлет на лифте, черная, до боли знакомая дверь, и окутавшая нас тишина его квартиры.
Какое–то время мы молча стоим друг напротив друга, а потом, поднявшись на носочки, я обвиваю руками его шею и прикусываю нижнюю губу. Пашка, тихо застонав, поддевает меня под ягодицы и отрывает от пола, вынуждая обвить его ногами.
Так близко знакомые с рождения, мы открываемся друг другу по–новому. Это не может не ошеломлять.
Я ошеломлена до сотрясения мозга.
Глава 43
Павел
Катя горячая, манящая, как один из моих оживших снов, в котором она точно так, как сейчас, льнула ко мне всем телом, возбужденно дышала открытым ртом и царапала ногтями кожу затылка.
Мы не говорим. Не до этого. Прижав ее спиной к стене, зацеловываю губы и шею. В мозгах сбоит от того, что это происходит наяву. Что она теперь не запретный плод, не грязная тайная фантазия. Что теперь можно.
Похуй на друзей, даже на мнение родителей срать. Я найду, что сказать её отцу, если тот вздумает во мне сомневаться. Они ее для меня родили.
– Па–а–а–аш... – тянет Котя, когда я присасываюсь губами к тонкой шее, – Паша... тебе нравится?... Тебе со мной хорошо?
– Да...
У меня снова есть много, что сказать ей приятного. Мне нравится. Нравится до взрывающихся в голове петард. До бешеного восторга в грудной клетке и каменного стояка в трусах. Не припомню, чтобы с кем–то было так же. Катя как сладкая конфета, которая всегда была в моем доме, но которую не разрешали съесть.
– Ты... ты не разочарован?...
– Я впечатлен, Котя, – оттягиваю ее нижнюю губу, – Все гораздо круче, чем я представлял.
Она тихонько всхлипывает и пытается посмотреть мне в глаза.
– Правда?...
Я киваю.
– Мне тоже! Мне тоже очень нравится!... Ты супер, Пашка!
– Только не сравнивай меня с другими, – хриплю, толкнувшись в нее бедрами, – Я не хочу знать.
– Хорошо, – издает смешок, – Не буду. Но знай, мне не с кем тебя сравнивать!...
Блядь...
Мне тоже не с кем... Всё по–новому. Я так даже на свою первую девчонку не реагировал. Закрыв ее рот поцелуем, выбиваю из неё стоны. Действую нежно, но с напором. Чего уж – тоже хочу ее впечатлить. Катя гладит меня, жмется грудью и промежностью, но вскоре начинает задыхаться.
– Ещё... – лепечет еле слышно, когда я отстраняюсь, чтобы поставить ее на ноги, – Ещё хочу.
– Сейчас...
Дергаю за пояс ее джинсов и быстро расстегиваю ремень и молнию. Помогаю ей избавиться от них. А затем, упираясь коленом в пол, отодвигаю ее трусики в сторону и прижимаюсь губами к гладкому лобку.
Катя дергается как подкошенная и едва не падает.
– Держись за меня... – велю я.
– Паш, что ты делаешь? Не надо!...
Вдавливаюсь в нее лицом и, сдвинувшись чуть ниже, целую в расщелину. Катя впивается пальцами в мое плечо и в панике пытается отодвинуться.
– Тихо!... Не дергайся!
Она продолжает сопротивляться, пока я снова не впечатываю ее в стену и не посылаю строгий взгляд.
В ее глазах неподдельный ужас. Молча мотая головой, отчего рассыпавшиеся светлые пряди частично закрывают пунцовые щеки, она в шоке смотрит на меня.
– Тшшш... Я поцелую ее и все, – проговариваю тихим голосом.
– Я сейчас сознание потеряю, Паша!...
– Я ее поцелую и все, – повторяю негромко с целью ее успокоить, – Я очень хочу, Кать.
Чувствую, как вонзившиеся в мои плечи пальцы слабеют, волосы колышет ее шумный выдох.
– Она не привыкла, чтобы с ней целовались.
– Привыкнет, – усмехаюсь я и прижимаюсь к ней губами.
Котя замирает. Всхлипывая и тонко постанывая, позволяет мне делать все, что я пожелаю. Слизывать её вкус, напоминающий ванильное мороженое, проникать языком в складки и дразнить розовую горошину.
– Па–а–а–аш... это... – втягивает судорожно воздух, – Это пиздец!... Ещё!
– Поставь ногу на мое колено.
Больше не переча и не сопротивляясь, делает как я прошу и подается ко мне.
Я стараюсь! Не имея в этом ремесле большого опыта, выкладываюсь по–полной.
У самого перед глазами расплывается, в штанах ноет так, что впору запустить руку и помочь себе с разрядкой.
Но терплю. Хочу, чтобы кончила.
– О, Боже!... О, Боже мой!... – шепчут ее губы, – Только не останавливайся, пожалуйста!
Обхватив внутреннюю сторону ее бедра ладонью, я проникаю в нее большим пальцем. Толкаюсь им внутрь на максимальную глубину и чувствую первый тугой спазм. Он обнимает обе фаланги, ненадолго отпускает и хватает снова.
Катя, закинув голову, протяжно стонет. Содрогается всем телом и начинает оседать.
Меня тоже качает, но я подхватываю ее под мышки, беру на руки и несу в комнату.
– Паш... Паша, погоди, – говорит шепотом, когда я укладываю ее на кровать.
Держит меня за шею обеими руками и смотрит в глаза затуманенным взглядом.
– Паша, я тебя очень – очень сильно люблю!...
Я не сдерживаю улыбки.
– Не смейся, это правда! – восклицает Катя, – Это не потому, что ты сейчас сделал!... Я люблю тебя уже давно.
– С начала лета? – спрашиваю тихо.
– Давно, – моргает часто, – Просто поняла это только в начале лета.
Я не умею говорить, как она, хотя чувствую не меньше. Целую висок, лоб, губы.
– Я тоже, – отвечаю тихо.
Даже если взять и расковырять до задворок моего подсознания, все равно не поймешь, когда именно она перестала быть для меня кем–то вроде младшей сестренки. В какой момент я увидел в ней что–то большее. Когда произошел тот самый щелчок.
Этого я не знаю, но результат известен – я влип по самые яйца и окончательно повернулся на ней.
– У нас ведь получится? – задевает губами мое ухо, – Все будет иначе, чем с другими.
– Оно уже иначе.
Катя кивает. Закусывает обе губы, словно только что поняла всю серьёзность происходящего, потом широко улыбается и прижимается ко мне всем телом.
– Сними джинсы, Паш.
Я быстро раздеваюсь догола, снимаю с нее топ и лифчик и переворачиваю ее на живот. Котя замирает и, повернув голову, смотрит на меня большими, полными предвкушения глазами.
– Как тебе такая поза? – поднимаю ее бедра и подкладываю под них подушку.
