отпустил до конца горечь, связанную с поступком отца. Простит ли он его когда-нибудь?
Я не отпускала его руку. Иногда казалось, что он даже не чувствует моей поддержки, настолько был погружён в себя. Но стоило мне чуть сильнее сжать пальцы, и он отвечал тем же.
Когда гроб опустили в землю, я вдруг поняла, что в этой истории поставлена точка. Все, кто к ней был причастен, можно сказать, получили своё.
Ушла и вражда между нашими отцами, и наше расставание. И даже Виктор, который стал инструментом, тоже получил по заслугам.
Всё, что он получил от своего подлого поступка, разом исчезло. Семья, бизнес. Времена у него теперь были нелёгкие.
Он вынужден был признать, что раздела квартиры не избежать.
— Прости, — хмуро произнёс он, придя ко мне. — Знаю, я обещал, но у меня проблемы. Налоговая. Но ты знаешь.
Его взгляд сверкнул досадой, но обвинять ему в своих бедах было некого.
— Знаю, — согласилась я. — И не возражаю.
— Ты хотела выкупить половину.
— Больше не хочу.
— Серьёзно? — его бровь взметнулась вверх. — А как же Настя? Дом? Ты же сама…
— Да, — я огляделась по сторонам. — Когда-то это был наш дом.
Больше ничего объяснять не пришлось. Он и сам видел, что моя жизнь с его изменой не рухнула. Не встала на паузу. Я не лежу горкой пепла у его ног, я живу дальше.
— И куда ты? — спросил он, помолчав.
Я пожала плечами.
— У меня есть папина квартира, на улице не останусь.
Он кивнул, понимая, что я больше не держусь за эти стены.
Но в папину квартиру я так и не въехала.
— Ты переезжаешь ко мне, — заявил Андрей.
— А Настя? — я всё ещё пыталась отстоять привычное.
— Вер, Настя выросла. Пусть въезжает в квартиру деда и устраивает свою жизнь. Ты же не хочешь продолжать держать её за руку, пока ей тридцать не исполнится?
— Тебе не кажется, что мы слишком уж торопимся? — сделала я последнюю попытку.
— А я больше ни минуты тратить не хочу. Слишком время быстротечно. Мы и так столько лет потеряли.
Пришлось признать его аргументы. И когда Настя вернулась из поездки, квартира уже ждала её. Свежеотремонтированная, готовая к началу взрослой жизни.
— Мам, ты серьёзно?! — не поверила она, когда мы туда пришли.
Завизжала от счастья, прыгая до потолка.
— Обалдеть! С ума сойти! Мамуль, спасибо огромное!
Я смеялась, глядя на неё, и понимала, что Андрей прав. Я всегда буду рядом, буду подстраховывать, волноваться, конечно, тоже. Но не мешать.
Это главное, что я вынесла для себя из всей этой истории. Дать моей девочке самой проживать её жизнь. Не решать, кого ей любить, а кого оттолкнуть. Куда поступать, и на кого учиться. Дать ей возможности, чтобы она сама нашла свой путь.
Я смотрела на неё, расчувствовавшись. Все мои ошибки стоили того. Она — моя компенсация за страдания. То хорошее, что у нас получилось с Виктором.
Я не желала ему зла, мысленно отпустила, закрыв дверь в сердце. Наша история с ним закончена.
А моя собственная только начинается.
Глава 47
Виктор
Фирму пришлось закрыть. Всё рухнуло. Долги по кредитам, налоговая, разорванные контракты. Я даже не заметил, как из человека с репутацией превратился в банкрота. Клиенты разбежались, партнёры отвернулись.
Квартиру мы с Верой продали и поделили. Почти вся моя доля ушла на латание дыр и адвокатов. Деньги таяли настолько стремительно, что впору по миру пойти.
Да что говорить, я не смог потянуть даже съёмную хату. Даже убогую хрущёвку. Ирония судьбы — в сорок шесть снова вернуться к матери. Временно, конечно.
И казалось, хуже уже быть не может. Но я ошибался.
На прошлой неделе возвращался с очередного заседания суда, в полнейшем раздрае, думая о том, что если мне удастся вывернуться из-под удара, это будет чудо. Останусь без копейки, но хотя бы на свободе.
Но дома меня ждал сюрприз. Мать встретила в дверях, бледная, как мел, с младенцем на руках.
— Что за…
— Марина твоя приходила, — отрывисто бросила она. — Сказала, что не собирается тащить «это бремя».
Она нервно покачала моего сына на руках, паника так и сквозила в глазах.
— Слишком молода, чтобы из-за тебя жизнь себе гробить. Оставила его мне, а я не знала… Господи, что делать-то?
Я вытаращился на мать.
— Что значит «оставила»?!
Схватился за телефон, набрал этой суке, но она сбросила.
— Твою мать!
— Не кричи! Женю разбудишь.
— Женю…
Я ходил из угла в угол, как зверь, звонил и звонил, но эта дрянь меня игнорировала. И тут пришло сообщение:
«Он теперь на тебе. Будь мужиком, неси ответственность».
Я чуть телефон об стену не разнёс. Мать смотрела на меня огромными, полными ужаса глазами.
— Витя, я уже не в том возрасте, чтобы переживать такие драмы. Сделай что-нибудь!
— А я, по-твоему, в том?! — заорал я. — У меня дочь взрослая! Я должен быть свободен от подгузников и коликов, а не… Вот это всё!
Детский плач раздался так оглушительно, что показалось, мне в башку гвозди забивают. Мир окончательно съехал с катушек.
* * *
Два месяца спустя
Машину я давно продал и теперь возвращался домой на маршрутке, уткнувшись в грязное стекло и стараясь не думать о том, кем был когда-то.
Генеральный директор, уважаемый человек, а теперь — менеджер в захудалой конторе с зарплатой, на которую даже одному стыдно жить.
Фирмы нет, денег и подавно. Временная остановка у матери, похоже, превратилась в постоянную. Идти мне всё равно некуда.
Марина в Дубае, постит фотки с подружками на яхте, хорошо устроилась, сука. Возвращаться, похоже, вообще не собирается. Все попытки достучаться до неё, как до матери нашего общего сына, провалились.
«Я свою жизнь хоронить не собираюсь. Он теперь твоя ответственность» — последнее, что я от неё получил.
«Он». Да, в сорок шесть я — нищий отец младенца.
Я вышел из маршрутки и потащился домой. Хотя можно ли назвать это место домом? Дом у меня был с Верой. Чёрт… У меня была семья. Были бабки, да всё было, как надо.
На днях видел её с Настей, выходили из ресторана, праздновали что-то. Такие счастливые. И Кирсанов с ними. Всей душой эту мразь ненавижу. Лишил меня бабок, жены, даже дочь скорее жалеет, чем любит.
Я стоял и смотрел на них через дорогу, чувствуя себя никчёмным куском дерьма. Никому не нужным, выброшенным на обочину. От бессилия хотелось выть. Они продолжают жить, а я на самом дне.
Какого хрена
