— Во второй, сестра, — ответил тот. — Я замещаю отца О'Брайана. Он уехал в Рим по поручению архиепископа и будет некоторое время работать в Ватикане.
А меня зовут Джо Коннорс, отец Джо Коннорс.
— Как это интересно! — несколько непоследовательно воскликнула наставница, имея в виду, несомненно, ватиканскую командировку старого отца О'Брайана. Габриэла скромно промолчала.
— А вы, должно быть, одна из новоначальных послушниц? — спросил отец Коннорс, обращаясь непосредственно к ней, и Габриэла молча кивнула. Она боялась, что священник может узнать ее по голосу. Одновременно она пыталась представить себе этого великана с подбитым глазом. Получилось так смешно, что она чуть не фыркнула, но сдержалась.
— Это наша сестра Бернадетта, — с гордостью представила ее сестра-наставница. Она давно знала и любила Габриэлу, к тому же теперь молодая девушка была лучшей ее ученицей. Когда Габриэла решила вступить в орден, сестра Эммануэль радовалась этому едва ли не больше всех.
— Сестра Бернадетта живет в монастыре с десяти лет, добавила мать-наставница. — Сначала она была просто пансионеркой, а теперь решила поступить в орден. Мы очень гордимся ею.
— Вот как? — Отец Коннорс внимательно посмотрел на Габриэлу и протянул ей руку. — Рад познакомиться с вами, сестра.
Он тепло улыбнулся ей, и Габриэла, совладав со смущением, ответила ему такой же открытой улыбкой.
— Мне тоже очень приятно, святой отец. Боюсь только, сегодня мы слишком задержали вас.
Она сразу подумала, что отец Коннорс узнал ее. Однако он ничем не показал этого. Да и что он мог сказать?
«Ах, это вы так ненавидите сестру Анну?..» Это было совершенно невероятно, однако при мысли об этом Габриэла снова улыбнулась. Право, какое у нее сегодня легкомысленное настроение.
— Я люблю долгие исповеди, — признался отец Коннорс с чарующей улыбкой, которая, не будь он священником, могла бы завоевать ему сотни и сотни поклонниц. — Зато я налагаю короткие епитимьи, — добавил он и неожиданно подмигнул Габриэле. Она, покраснев до корней волос, поспешно опустила взгляд. Да, он точно знал, кто она такая, и от этого ей хотелось одновременно плакать от стыда и смеяться от радости.
— Я очень рада слышать это, — промолвила она наконец чуть слышно. — Ужасно часами стоять на коленях и класть сотни поклонов! Всем сразу видно, какая ты грешница… Короткие епитимьи нравятся мне гораздо больше.
— Я это учту, — кивнул отец Коннорс, бросая незаметный взгляд на часы. — Теперь я появлюсь у вас только через неделю — еду в Бостон по делам епископства. Следующую исповедь будут принимать отец Джордж и отец Иосиф.
— Счастливого пути, святой отец, — сказала сестра-наставница, и отец Коннорс, попрощавшись с обеими, быстро ушел.
— Какой приятный молодой человек, — заметила сестра Эммануэль, беря Габриэлу под руку и выходя с ней из церкви. — Признаться, я не знала, что отец О'Брайан собирается ехать в Рим. Вообще в последнее время я почти все новости узнаю последней — вы, девочки, доставляете мне слишком много хлопот. Впрочем, к тебе, Габи, это не относится. Если бы все были такими, как ты, то, наверное, должность наставницы была бы вовсе не нужна.
Потом они пожелали друг другу доброй ночи, и Габриэла отправилась к себе, от души надеясь, что сегодня она больше не увидит сестру Анну. Та частенько следила за ней, выжидая случая выпалить очередную нелепость.
Сейчас это было бы слишком тяжело.
К счастью, сестры Анны нигде не было, и Габриэла без помех добралась до своей комнаты.
Ее соседки по дортуару уже спали. К счастью, это были тихие и дружелюбные девушки. Ложась в постель, Габриэла мельком подумала о том, какой была бы ее жизнь, если бы ее поселили с сестрой Анной.
Но мысль эта исчезла так же быстро, как и появилась.
Габриэла вспомнила молодого священника, который исповедовал ее сегодня. Такой умный, добрый, внимательный. Мудр не по возрасту. И, если совсем честно, очень хорош собой. Габриэла тихо ахнула, подумав об этом.
В таком месте, в такое время — совершенно возмутительные мысли. Как бы там ни было, отец Джо Коннорс очень помог ей.
«Надо будет поговорить завтра с сестрой Анной, — подумала: Габриэла, борясь со сном. — Не может быть, чтобы после исповеди у Джо Анна не переменилась ко мне. Мы помиримся и, может быть, даже станем друзьями…»
В полудреме Габриэла и не заметила, что назвала святого отца по имени. Она знала только одно: впервые за много недель к ней вернулись прежнее хорошее настроение и спокойствие. И за это она должна была благодарить только одного человека, у которого были такие внимательные голубые глаза и такой мягкий, приятный баритон. Интересно, как в его устах прозвучали бы нежные признания?.. О боже!
Путая слова, знакомые чуть не с самого детства, Габриэла прочла про себя последнюю молитву и уснула крепким, спокойным сном. В эту ночь ни один кошмар не потревожил ее.
Среди ночи Габриэла, правда, проснулась, но не от того, что ей снова приснилась мать. Ее разбудило ощущение спокойного, безмятежного счастья, о котором она не смела даже мечтать. Сев на кровати, Габриэла посмотрела па спящих сестру Софию и сестру Петицию, и ее сердце сжалось от сладкой боли. Она поняла, как она любит монастырь, любит настоятельницу, сестер и все, что ее здесь окружает. У всех них были общие дела и общая цель, способные сделать счастливым каждого, кто решил посвятить им свою жизнь. Именно такого служения Габриэла, сама того не понимая, хотела всю жизнь, и вот теперь господь открыл ей ее истинное предназначение. До сегодняшней ночи она продолжала сомневаться в правильности своего же решения сделаться монахиней, теперь же это стадо единственным, ради чего Габриэла жила.
Под утро Габриэла снова заснула, но, перед тем как провалиться в сон, она успела еще раз с благодарностью подумать об отце Коннорсе. Он вернул ее на путь истинный. Габриэла порадовалась, что через неделю снова услышит и увидит его. Ей даже казалось, что молодой священник понимает ее гораздо лучше, чем престарелый отец О'Брайан. Что ж, быть может, это господь внял наконец ее молитвам и послал ей Джо…
И с мыслью о том, как удачно все складывается, Габриэла заснула окончательно и не просыпалась до тех пор, пока звон колоколов не поднял ее на утреннюю молитву благодатному Иисусу.
Остаток недели пролетел незаметно. Молодые кандидатки не покладая рук трудились от зари до зари. Габриэле этого казалось мало, и она решила дополнительно работать в саду. Она давно мечтала расширить посадки овощей, к тому же этот неспешный и однообразный труд очень способствовал размышлениям и молитвам. Вечером Габриэла по-прежнему пыталась писать, но, слишком уставая за день, сумела закончить только несколько коротких стихотворений и сказок. Работа над книгой, которую она давно задумала, совсем не шла. Надо сказать, что нападки сестры Анны внесли в жизнь Габриэлы сумятицу и тревогу. Несколько раз неугомонная послушница из Вермонта говорила ей прямо в лицо, что нечего, дескать, кичиться своим писательским мастерством, все равно у нее ничего не получится. Это, разумеется, были просто слова, глупые и завистливые, но странным образом они застряли в памяти и мешали Габриэле сосредоточиться. Не раз она в отчаянии отодвигала от себя исчерканные, смятые листки. Габриэла ничего не могла с собой поделать — она верила сестре Анне, которая обладала над ней какой-то гипнотической, почти сверхъестественной властью.
