не раздавите. Мне ещё жить и жить.
Этот крупный мужчина был как минимум на голову выше меня и, вероятно, вдвое тяжелее одной только мышечной массой. Чистый вес, без капли жира.
У меня ушло целых двадцать мучительных минут, чтобы дотащить эту громоздкую тушу от кабинета до лифта. Каждый шаг давался с невероятным трудом.
Путь был изматывающим, и когда я наконец прислонила его к стене лифта, всё моё тело ныло от напряжения, и я обмякла, бессильно привалившись к нему.
Осознав, что я наделала, я широко раскрыла глаза и попыталась поспешно отстраниться.
Две толстые, как стальные тиски, руки внезапно обхватили мою талию и плотно прижали меня к твёрдой груди. Я оказалась в ловушке, намертво зажатая между его ног, а моя грудь упиралась в его живот.
Он стоял, прислонившись спиной к стене, и крепко держал меня, не давая вырваться.
— Михаил Сергеевич! — взвизгнула я, пытаясь освободиться. — Это совершенно непрофессионально! Отпустите немедленно!
Глаза моего похитителя, полуприкрытые тяжёлыми веками, смотрели исключительно на мои лосины. Они были прищурены, но достаточно открыты, чтобы я могла разглядеть потемневшие, почти чёрные радужки.
— Эти штаны нелепы, Екатерина Петровна, — внезапно рявкнул он, склонив голову так низко, что его грубый голос щекотал мою шею. — Я хочу, чтобы вы их немедленно сняли.
Всё его тело резко дёрнулось вперёд, и мне пришлось ещё сильнее прижаться к нему грудью, чтобы удержать его в вертикальном положении и не дать упасть.
— Боже мой, — пробормотала я себе под нос, чувствуя, как его горячие губы приближаются к моей мочке уха. — Это точно бред от температуры.
Если бы мама могла видеть меня сейчас! Она бы точно сказала, что я зря потратила семь лет жизни.
Одна из раскалённых ладоней Михаила Сергеевича поднялась с моей талии и решительно схватила меня за подбородок. Он крепко держал меня, приподнимая моё лицо и заставляя смотреть на него.
Тёмно-голубые бездны его глаз были прикованы ко мне, пока он не выпускал мой подбородок из своей железной хватки.
Затем он снова беспомощно уронил голову мне на шею, позволив верхней части тела обвиснуть на мне всем своим немалым весом.
Я изо всех сил упёрлась в него, напрягая каждую мышцу, чтобы он оставался на ногах.
Дорогой мужской парфюм — что-то древесное и пряное — заполнил мои лёгкие и буквально подкосил ноги. Мои движения стали суетливыми, и я использовала его в качестве опоры так же, как он использовал меня.
Его губы медленно скользнули по моему уху, когда он низко пробормотал:
— Я возьму вас, Екатерина Петровна.
Слова, которые он произнёс, звучали с непоколебимой уверенностью и требовательным, почти первобытным доминированием.
Я тяжело вздохнула и, прижав ладони к его горячей груди, решительно оттолкнула его, заставив выпрямиться.
Не убирая рук с его торса, я бросила прямой вызов:
— Вы всё ещё об этом? Неужели даже температура не может отвлечь вас от ваших идей?
Я искренне надеялась, что его вольности и откровенные заявления были вызваны исключительно высокой температурой и болезнью.
Лифт мягко прозвенел, и тяжёлые двери плавно открылись на первом этаже, в просторном лобби «Гром Групп».
Я быстро и ловко застегнула его рубашку обратно и тщательно разгладила ткань, чтобы не было заметных складок, прежде чем попытаться сдвинуть его с места.
Все на первом этаже небоскрёба замерли, как вкопанные, наблюдая за нами с нескрываемым любопытством. Я не встречалась ни с кем взглядом, пока мы, неуклюже спотыкаясь, пересекали лобби, и крупный мужчина опасно нависал надо мной.
Если наш совместный обед в ресторане ещё не породил слухов в компании, то это зрелище определённо сделает своё чёрное дело.
Свежий прохладный воздух ударил мне в раскрасневшееся лицо, когда мы наконец выбрались через главные стеклянные двери здания.
Я тихо всхлипнула, из последних сил пытаясь удержать на себе тяжёлое мужское тело. Мне пришлось отнять одну руку, чтобы поймать проезжающее мимо такси, и это означало, что его вес почти полностью лёг на меня.
Жёлтое такси быстро подъехало к зданию и притормозило прямо у обочины. Собрав остатки сил, я аккуратно втиснула нетвёрдую громаду на заднее сиденье, а затем сама забралась туда следом.
— Это называется такси, — пояснила я Михаилу Сергеевичу, устраиваясь поудобнее на сиденье. — Это то, на чём мы, простые смертные, перемещаемся по городу каждый день.
— Куда едем-то? — спросил водитель сиплым, явно прокуренным голосом, покашливая в кулак.
Пристёгивая сначала свой ремень безопасности, а затем и его, я повернулась к начальнику и спросила:
— Где вы живёте? Назовите адрес.
В ответ из его уст не вырвалось ни единого внятного слова. Только хрип и невнятное бормотание.
Я осторожно потрясла его за плечо, но членораздельных слов от него так и не дождалась. Лишь серия низких стонов и какое-то мычание.
— Пожалуйста, — почти взмолилась я, склоняясь к нему. — Куда мне вас везти, если вы не дадите адрес? Хоть что-нибудь скажите!
Он всё ещё упорно молчал, только глаза закатывались.
Махнув рукой и окончательно решив, что адреса я от него не добьюсь, я назвала таксисту адрес.
Я просто не могла оставить его в таком беспомощном состоянии где попало.
Я должна была пытаться сделать так, чтобы меня уволили, верно? А не вести себя как его личная преданная сиделка.
— Михаил Сергеевич? — позвала я его, осторожно дотрагиваясь до его горячего плеча. — Вы как? Слышите меня?
Его тяжёлые веки медленно открылись и снова закрылись. Это тяжёлое, почти механическое движение повторилось несколько раз подряд.
Чтобы убедиться, что он останется в сознании и не вырубится окончательно, я настойчиво ткнула пальцем в зверя и прямо спросила:
— Если я оставлю вас посреди тротуара, как бездомного, вы меня уволите за это?
Его голубые глаза, с трудом фокусируясь на моём лице, пронзили меня насквозь, когда он с усилием прошипел:
— Нет, Екатерина Петровна. Никогда.
Мне нужно было обязательно поддерживать его в сознании разговором, не дать ему провалиться в забытьё, поэтому я решила спросить первое, что пришло в голову:
— Почему вы всегда зовёте меня по имени отчеству — Екатерина Петровна? Почему не Катя или хотя бы Екатерина, как все нормальные люди?
— Потому что это вы, — невозмутимо ответил он, словно объяснял что-то совершенно очевидное.
Повисла тишина в тесном, ограниченном пространстве салона такси. За окном мелькали знакомые улицы, машина плавно поворачивала за угол моего района.
И тогда Михаил Сергеевич тихо пробормотал себе под
