этом духе.
— А… да, — хмурится, вспоминая. — Она наплела мне с три короба про спонсорство, сказала, у нее куча бабок и она хочет их вложить. В одну из встреч попросила позвонить, мол, у нее сел телефон. Я отвернулся, так как она потребовала воды. Видимо, тогда и увидела эту фотографию. Что именно тебя интересует?
— Сделал ты фото намеренно, с какой-то целью, или для себя?
— Я бы никогда не поступил так с тобой, Настя, — качает головой. — Ты спала, я тебя сфотографировал, все. Я не планировал использовать это фото и тем более пересылать его кому-то. В конце концов, там нет ничего такого. Спит человек в одежде, и все. Аврора расспрашивала про эту фотографию, но я при ней ее удалил. Видимо, она успела ее себе перекинуть.
— Да, наверное, так и было, — киваю. — Пока, Мить. Спасибо тебе за правду.
Расходимся в разные стороны. И пусть у него все будет хорошо с новой женщиной, пусть он будет счастлив. Я выдыхаю, понимая, что не ошиблась в нем.
Гриша
Просыпаюсь, когда на улице еще темно.
Выходной день, а Насти нет в кровати, и это напрягает. Жду ее некоторое время. Может, она просто вышла в туалет? Но жена так и не возвращается.
Выползаю из спальни и иду на шум с кухни, а когда открываю дверь, застываю на пороге.
Настя стоит в фартуке, который еле сходится на ней из-за большого живота, и методично режет капусту.
— Настя, детка, что за хрень? — спрашиваю офигевше. — На часах пять утра, воскресенье. Ты чего?
Подхожу ближе, чтобы посмотреть на жену внимательно, так как поведение ее несколько странно — последние два месяца Настя спит до обеда.
— Вообще-то, это не хрень, а борщ! — вздергивает подбородок.
— Милая, борщ в пять утра это слишком даже для тебя, — качаю головой и подхожу со спины, притягиваю Настю к себе и кладу руки на живот. Глажу большими пальцами и спрашиваю мягко:
— Ну чего ты? Что случилось?
Настя громко вздыхает:
— Полночи не спала.
— Плохо чувствуешь себя?
— Не то чтобы плохо. Видимо, у меня начались тренировочные схватки, — снова вздох.
— А ты уверена, что они тренировочные?
— Две недели до ПДР.
— Детей рожают и за десять недель до ПДР.
— Да нет, тренировочные, — отмахивается легко и ведет плечом. Я выпускаю ее. — Рано еще, Гриш.
— Тебе виднее, детка, — говорю настороженно.
Самое смешное, что в этой ситуации то, что я реально ничего не могу поделать, потому что понятия не имею, как отличить тренировочные схватки от реальных.
— Короче, я ворочалась, ворочалась, а потом решила себя не мучить и провести время с пользой, — указывает ложкой на борщ.
Нет, все-таки ее альтруизм неискореним.
Настя поднимает доску с нарезанной капустой и подносит к кастрюле, высыпает в воду. Рука дергается, доска летит на пол, а я подрываюсь к Насте, чтобы подхватить ее.
Она закусывает губу и хватается за низ живота.
— М-м-м, — поднимает на меня влажные глаза.
— Это, блять, нихера не похоже на тренировочные схватки! — говорю на эмоциях.
— Да, пожалуй, не совсем оно.
Вырубаю плиту.
— Капуста!
— Так дойдет!
Развязываю передник и откидываю его в сторону. Приступ проходит, и Настя сама идет в спальню, переодевается в заранее приготовленную одежду. Я подхватываю сумку, и мы выходим в гостиную.
Из своей комнаты выглядывает заспанный Сенька:
— Вы чего шумите?! Еще же рано!
— Сень, я Настю повезу в роддом, будем на связи, ок? — бросаю быстро.
Сын моргает несколько раз, окончательно просыпаясь.
— О, — округляет глаза и смотрит на Настю, которая хватается за живот: — Оу. А разве не рано?
— От меня это не зависит, — улыбается жена.
— Торопыга! — Сенька улыбается, но быстро серьезнеет: — Все будет хорошо.
Подходит к Насте, быстро целует ее в щеку, и мы выдвигаемся.
Пару раз по дороге Настю снова настигают схватки, но мы быстро добираемся до роддома, благо сейчас раннее утро выходного дня и машин в городе очень мало.
— Идите на кресло, — командует медсестра. Настя уходит в кабинет, дверь закрывается.
Сердце у меня колбасится как ненормальное.
Когда она выходит, мне кажется, что я уже наполовину седой.
— Рожаю, — выдыхает.
— Тренировочные! — закатываю глаза.
— Кто ж знал! Рано было.
Мимо проходит врач:
— Детей и на двадцать пятой неделе рожают, а у тебя тридцать восьмая. Лялька уже крепкая, ей виднее, когда появиться на свет. Папаша, вы будете на родах присутствовать?
— Буду! — говорю решительно.
— Будешь? — Настя округляет глаза.
— Не думала же ты, что я оставлю тебя одну?
В первый раз меня не пустили, сказали, что в таких ситуациях присутствие отца нежелательно, да и Настя настаивала на том, чтобы меня на было в родзале. Я сидел в коридоре и молился о том, чтобы отсутствие сердцебиения было ошибкой. Но увы…
Настя рожает на протяжении шести часов, и все это время я с ней. Поначалу развлекаю ее, потом успокаиваю, под конец просто держу за руку.
Когда она рожает, я готов лезть на стену, потому что помочь никак не могу, остается только просто быть рядом.
— Девочка! — объявляет врач.
— Почему она не плачет? — голос у Насти звенит от испуга.
— Сейчас будет! — по-деловому заявляет врач, что-то делает с девочкой, и она издает крик.
Наш с Настей выдох слышат все присутствующие.
— Держите, мамочка, — Насте кладут на грудь малышку.
Жена поднимает ко мне красные заплаканные глаза:
— Девочка, Гриш.
— Я знал! — широко улыбаюсь. — Какая красавица! Вся в мать.
— Ой, — фыркает Настя.
— Я и уже имя придумал.
— Какое?
— Вера. Что скажешь?
— Вера Григорьевна, — Настя смакует имя, пробует на слух и улыбается. — Мне нравится.
На какой-то момент мы все замираем. Дочка кряхтит на ее груди, а я обнимаю Настю.
Настя
Год спустя
Сижу на пледе у камина в доме у Никоновых. Рядом со мной играет подросшая Полина, около нее качаясь стоит Вера.
Девочки еще не контактируют, два года в таком возрасте — слишком большая разница.
— Вот, держи, этот кусочек должен встать сюда, попробуй, — отдаю квадратик Полине.
Та собирает на полу большой пазл с крупными деталями. Пристраивает фрагмент и так и эдак, а потом он наконец встает.
— Повучилось! — хлопает в ладоши.
— Точно! Ты молодец!
— Уау, — подает голосок Вера.
— И ты, конечно, молодец.
Дочка поднимает с коврика силиконовую игрушку и принимается ее грызть, запуская поток слюней.
— Чешется, да, моя хорошая, — зацеловываю ее пухлые щечки.
— Нафтя, эту куда? — спрашивает дочь Ули и протягивает мне детальку.
— Давай думать. Может, сюда?
— Ага.
В идиллии, в тишине и комфорте расслабляюсь. Девчонки вообще беспроблемные, не истерят, не кричат. Автономные девчата.
— Ой
