причал.
Всему этому месту не помешало бы хорошенько поработать, это ясно. Но в то же время оно идеально. Это побег, только для нее и меня.
Я прислоняюсь к краю крыльца, все еще чувствуя себя ослабленным и одурманенным после сеансов пыток. Куинн шарит под ступеньками, пока я не вижу, как ее лицо светится.
— Есть.
Она достает ключ, отпирает дверь, а затем помогает мне забраться внутрь. Часть меня ненавидит быть слабым с ней — я ненавижу тот факт, что я тот, кто опирается на нее, а не та скала, которым она меня знает. И все же, это она. Это Куинн. И я знаю, что никогда не смог бы почувствовать себя слабым рядом с ней.
Я знаю чувство, которое пульсирует в самой моей душе, когда она со мной. И я знаю, что это значит, даже если я никогда не испытывал этого раньше, ни с кем. Это значит, что я могу быть слабым. Я могу ослабить свою защиту, потому что она все равно уже внутри.
Куинн крепко обнимает меня, помогая войти внутрь и пройти в гостиную. Весь домик чертовски пыльный и весь в паутине и саже. Но это всего лишь пыль времени. Это место — семейный домик ее подруги, как она сказала мне по дороге сюда, — давно никто не посещал.
Большие окна выходят на озеро. Я ворчу, когда Куинн усаживает меня на старый, но мягкий и уютный диван. Мое тело обвисает на подушках, и я поднимаю взгляд, чтобы ухмыльнуться ей.
— Благодарю тебя.
Она улыбается в ответ, наклоняясь, чтобы нежно поцеловать меня. — Давай приведем тебя в порядок.
Она ставит медицинскую сумку из своей машины на кофейный столик и открывает ее. Она поворачивается, чтобы окинуть взглядом мириады порезов, уколов, ожогов и синяков на моей обнаженной груди и руках — от охранников, пытающихся выбить из меня ответы. Ее лицо искажается печалью, и я протягиваю руку, чтобы взять ее за руку.
— Я в порядке, малышка, — тихо рычу я.
Она улыбается сквозь муку на своем лице.
— Ты уверен, что я не могу принести тебе что-нибудь от боли? — Она морщится. — Это займет некоторое время.
Я качаю головой. — Ничего.
— Макс, это совсем не похоже на геро...
— Со мной все будет в порядке, — ворчу я.
Она поджимает губы. — Ладно.
Она также не ошиблась. У нее уходит почти два часа, чтобы зашить каждую рану и обработать ее. К тому времени, как она заканчивает, мой торс и руки крест-накрест перевязаны новыми бинтами.
Я ухмыляюсь, глядя на нее снизу-вверх. — Я чувствую себя египетской мумией.
Куинн хихикает, и ее глаза, кажется, наконец-то избавляются от грусти, которая была в них раньше. Ее взгляд сосредотачивается на моих глазах, когда она краснеет. — Ну, гораздо красивее.
Наши глаза встречаются в тишине. Я протягиваю руку, беру ее за руку и переплетаю свои пальцы с ее.
— Я скучала по тебе, — стону я.
— Я так по тебе скучала, — выдыхает она, когда я притягиваю ее к себе. Она падает мне на колени, но потом вздрагивает.
— Я не хочу причинять боль...
— Ты не можешь причинить мне боль, — тихо говорю я. — Я не чувствую боли, когда я с тобой.
Ее лицо наклоняется к моему. Я обхватываю ее щеку, провожу большим пальцем по пухлой нижней губе. Но затем она стонет, и я не в силах продержаться еще секунду. Мой рот приникает к ее рту, когда она глубоко стонет. Я рычу ей в губы, когда моя рука скользит обратно в ее волосы, запуская в длинные локоны и туго запутывая их в своих пальцах.
Она прижимается ко мне, крепко целуя и всхлипывая мне в рот. Каким бы разбитым и испорченным это ни было, я чувствую, как мое тело прижимается к ней; нуждаясь в ней, желая ее. Не желая ничего, кроме нее.
Я продолжаю целовать ее, пока мои руки скользят под подол ее блузки. Мои пальцы дразнят ее кожу, прежде чем скользнуть к груди. Я чувствую, как она всхлипывает от моего прикосновения, ее живот прогибается под моими пальцами, прежде чем я убираю руку.
Мои губы жадно впиваются в ее губы, пока я медленно расстегиваю пуговицы, одну за другой. Блузка спадает с ее плеч, за ней следуют бретельки лифчика, когда я расстегиваю его сзади. Она крепко обнимает меня, прижимаясь грудью к моей груди. Ее соски дразнят мою кожу, и я стону, когда одна из моих рук скользит вверх по ее ребрам. Я обхватываю ладонью одну из ее грудей, перекатывая сосок под большим пальцем, когда она задыхается от поцелуя.
Куинн отстраняется и медленно встает. Я жадно наблюдаю с пристальным вниманием, как она расстегивает пуговицу и молнию на своих брюках. Она позволяет им упасть до лодыжек, прежде чем снимает их. И вот она стоит передо мной в лунном свете в одних трусиках.
Я медленно тянусь к ней. Мои пальцы впиваются в кружево, когда я притягиваю ее ближе к себе. Мои губы прижимаются к ее животу, целуя кожу. Я двигаюсь ниже, стягивая кружево ее трусиков. Мой рот жадно скользит по нежной коже, а затем по пушистым волосам, прежде чем внезапно мой язык находит ее влажность.
— Макс... — Она нетерпеливо стонет.
Я спускаю трусики вниз по ее длинным ногам и прижимаюсь ртом между ними. Мой язык проникает в нее, раздвигая ее гладкие губы и пробуя их сладость. Она хнычет, ее руки скользят по моим волосам, когда я стону в ее киску.
Мой язык скользит вверх по ее щели, пока не натыкается на ее клитор. Куинн вздрагивает, постанывая, когда ее бедра толкаются в меня, нуждаясь в моем рте там, где ей нужно. Я жадно стону, облизывая ее, неустанно дразня ее клитор. Моя рука скользит вверх по внутренней стороне ее бедра, пока мои пальцы не касаются ее отверстия. Я проникаю в нее пальцем и поглаживаю подушечкой ее точку g, когда она начинает дрожать.
— О Боже мой...
Я стону, обводя языком ее клитор и медленно потирая пальцем точку g. Другая моя рука скользит вокруг, чтобы схватить ее за задницу, сильно притягивая к своему жаждущему рту, пока я пожираю ее. Ее пальцы сжимаются в моих волосах, и ее тело содрогается. У нее резко перехватывает дыхание, и внезапно она выкрикивает мое имя, кончая.
— Максим!
Я рычу, не отрывая рта от ее клитора. Я сосу, лижу и поглаживаю, когда она жестко кончает под моим языком. Она прижимается своей маленькой щелкой к моему
