обхожу тачку по кругу. Бью по колесам — пружинят только так. В шинах хорошее давление. Ну, еще бы…
— Ты купила машину?
— Ну да.
— Новая… — понимаю, прикидывая порядок цифр. — Тыщ под двести баксов? Почти как наш дом.
— Я же свои не тратила. За все время скопилось… — лепечет Зима. Киваю.
— Димка ошалеет.
— А ты что думаешь?
Что я думаю? Да я… Если честно, в ахуе.
— Думаю, что ты никогда не перестанешь меня удивлять.
— Гер, ну… Мы же осели. Мне нужна машина… И если ребенок появится… Там же то в поликлинику, то еще куда… Потом кружки всякие, секции начнутся…
Все так, да. Очень разумно. Просто я, кажется, не понимал, что…
— Угу… Слушай, а ты у меня богачка, оказывается…
— Скажешь тоже!
— Слушай, Зим, а ты вообще ну-у-у… почему со мной?
Вопрос, который бы мне и в голову не пришел еще совсем недавно, сейчас кажется вполне закономерным. В конце концов, я и не помню, чтобы она меня в словах любви купала. Нет. Говорю же — Зима. Ее нахождение рядом запросто можно объяснить десятком вполне рациональных причин, которые все, как одна, разбиваются, об осознание ее полной финансовой независимости.
Дана не отвечает сразу. Только смотрит, широко распахнув глаза. Ветер треплет ее белоснежные волосы. Идеальная сцена для рекламы шампуня.
— А с кем мне быть? Ты же мой муж, — наконец, говорит она тихо. — И я люблю тебя. Даже когда ведешь себя как последний… — она запинается и смущенно заканчивает, — …тиран.
Я дергаю уголком рта. Заслужил.
— Любишь?
— Да.
— Ты не говорила. В последние годы так точно.
— Что ж… Говорю.
Я медленно киваю. Слова в горле застревают. Потому что если сказать сейчас что-то не так — разрушу этот щемящий момент. Выигрывая, опять же, время, отодвигаю ее от машины. Сажусь за руль, чтобы нормально перепарковаться. То, как это сделала Дана, оставляет желать лучшего. Сдаю задом. Тут ей вообще еще учиться и учиться. «Кстати, — осеняет вдруг, — это же, наверное, объясняет, как она оказалась за рулем в тачке Столярова?»
Стискиваю зубы. Интересно, почему не попросила меня? Если любит, как говорит.
Глушу мотор. Машина — песня. На секунду даже отвлекаюсь от своих мыслей. Веду рукой по торпеде. Аромат нового салона забивается в нос.
— Ты еще долго там будешь сидеть? — смеется Зима. — Я проголодалась.
Киваю. И послушно выхожу из машины. Заходим в дом. Дана моет руки и тут же принимается за приготовление ужина. А я сижу и думаю о том, какая Зима у меня молодец. Все успевает. И на работе, и по дому. Интересно, она понимает, что я это замечаю, ценю? Или думает, что ее старания в молоко уходят? Скорее последнее. Я ведь тоже не то чтобы щедрый на похвалы. Вот и на ее «люблю» не ответил.
Вода закипает. Дана высыпает в кастрюлю пачку макарон и принимается тереть сыр. Между нами столько невысказанного! А я, вместо слов, встаю, становлюсь за ее спиной и утыкаясь носом в шею. Дана закидывает руку мне за голову и почесывает, как большого кота.
— Столяров тебя водить учил, что ли?
— Один раз проехались! Освежить память. А ты…. Ты что, с ним правда в драку полез?
— Полез. Да.
— У нас же ничего не было… Он вообще не в моем вкусе!
— Он не в твоем, а ты очень даже в его. Все. Закрыли тему. Просто держись от него подальше.
Дана пыхтит. Я прямо вижу, как она с собой борется.
— Я-то ладно. А ты что собираешься делать? Он же у тебя в подчинении, Гер. А тут такое. О какой здоровой атмосфере в коллективе может идти речь?
— Утрясется. Главное, пусть не попадаться мне на глаза, пока страсти не улягутся.
— А получится?
— Наверняка. А ты чего так переживаешь, а, Зимка?
— Того! Не наломал бы ты дров, Гер.
— Не наломаю. Иди сюда…
— Точно?! Я так за тебя боюсь. Ты же у меня горячий, Гер! Вспыхиваешь как порох. Сначала делаешь, потом думаешь! — частит она.
— Это я сначала?! — искренне удивляюсь. Зима сдувается. Смешно сопит. Потом бросается мне на шею и крепко-крепко обнимает.
— Да знаю я, что виновата. Знаю… Но я не хотела, понимаешь? Вообще же без задней мысли!
Понимаю. Просто дурочка она еще. Глупая. Меня спрашивает, и не понимает сама, с какой силой меня заклинило. С огнем играет.
— Не переживай, ага? — шепчу. — Тебе не надо.
— В смысле? — хлопает глазами. — Почему?
— Это ты мне скажи. Кто мне в форточку кричал, что тебе, может, нельзя волноваться? — дергаю ее за выбившуюся из кос прядку. Зима краснеет. Отводит взгляд. Я потираюсь носом о ее скулу: — Ну, чего молчишь? Есть повод думать, что мы залетели?
— Не знаю, Гер. Рано еще.
— Тогда че, закрепим? М-м-м?
— Давай сначала поедим!
В итоге и едим, и закрепляем. Ведет меня от нее сильно. И не надоедает же! Вообще, никак. Как ей только в голову могло прийти, что бы я… С кем-то… Дурочка. Всю душу мне вывернула наизнанку. Думал уже дать уйти. Все, кремень. Дождался, когда такси отъедет. А потом как щелкнуло! Какого хрена? Что она творит? А я?
— Гер, а ты же тоже почти никогда не говоришь мне, что любишь… — шепчет разомлевшая и румяная, когда я с нее скатываюсь.
— Да-а-а?
— Да.
— Я тебя люблю, Зима. Чего бы еще я терпел твои заскоки? И не дуйся. Знаешь же, что дала мне жару.
— Постараюсь исправиться.
— Да уж постарайся.
Молчит долго. А когда я уж начинаю думать, что уснула, вздыхает.
— Ну, что еще? — улыбаюсь в наступающих сумерках.
— Ты даже признанье умудрился испортить.
— Это чем же?
— «Чего бы еще я терпел твои заскоки», — передразнивает мой голос.
— И правда. Непорядок. Я подумаю, как исправиться.
Чувствую, что улыбается. Скалюсь довольно и сам. Засыпаем с петухами. Но утро все равно приходит неожиданно быстро. В доме тихо. Дана спит, свернувшись калачиком. Лицо спокойное, красивое — просто пиздец. Любит меня, говорит. Наверное. Иначе действительно бы нашла молодого да беспроблемного. А хоть бы того, с кем на какие-нибудь Мальдивы можно сгонять
