трех экземплярах. — Это очень… благородно.
— Это правильно. — Где благородство — а где я.
Сола захлопывает папку.
Дело сделано.
В ее студии ненадолго повисает тишина, которую нарушает только латинский мотив из маленькой колонки.
— А как эта хуйня снимается? — Приближаюсь к ней, укладываю ладонь на талию, а потом — чуть ниже, на бедро. — Слушай, серьезно? Ребус какой-то, уже весь мозг себе сломал.
— Я думала, ты приехал подписать документы, — говорит она, но не отстраняется.
Соскучилась, мстительница? Вот и я тоже.
Я не спешу с ответом, вместо этого разглядывая сверху вниз, как она кусает губы и очень старается не смотреть мне в глаза.
— Серьезно так думаешь?
— Не отвечай вопросом на вопрос.
— Окей.
Я хватаю ее за талию, рывком поднимаю и сажаю на стол, сметая документы, карандаши и, кажется, ее телефон. Все летит на пол. Плевать.
Сола вскрикивает, но тут же обхватывает меня руками и ногами.
С запозданием понимает, что сделала — и вымещает злость, вонзив ногти мне в плечи.
— Я приехал сказать, что порешал вопросы твоей безопасности, трахнуть тебя, чтобы не была такой злюкой, а потом — поехать есть самые вкусные в городе ребрышки на мангале. — Пока она ошарашенно на меня смотрит, делаю то, о чем мечтал с тех пор, как переступил порог ее студии — мягко, чтобы не поцарапать ее нежную щеку, подцепляю ту самую прядь волос, которая все время вываливается, и сам закладываю ее за ухо. — Я на тебя смотрел каждый долбаный час. Даже во сне, веришь?
— Я никогда ничего такого раньше не делала, — ее голос падает до смущенного шепота.
— Я плюс-минус так и подумал.
Нас перебивают голоса в коридоре — несколько мужских.
Сола напрягается, становясь буквально деревянной.
Я мысленно костерю себя на чем свет стоит за то, что не запер дверь изнутри. Но выпускать ее сейчас из рук — да ну на хуй?
Голоса сначала приближаются — а потом отдаляются дальше по коридору.
— Нам лучше… — пытается соскочить Сола, но я сильнее вминаю пальцы в ее бедра, заставляя стонать вместо того, чтобы говорить глупости. — Ты на мне синяки оставишь, медведь!
— Прости. — Наклоняюсь к ней, вдыхаю ее запах. Моя испорченная, но смелая девочка пахнет кофе, чем-то легким, цветочным и… возбуждением. Этим особым сладко-терпким запахом женщины, которая хочет. Веду лапами по ее бедрам, пытаясь найти хоть что-то похожее на застежку. — Да бля, как это снимается? Сим-сим, откройся?!
Сола начинает дышать громче, ерзает.
Поднимает голову, обдает жаром пылающих щек и немой потребности во взгляде.
Заводит руку мне на затылок, мягко, но ощутимо царапает короткий ежик волос.
— Вообще-то, я терпеть не могу, когда мужчины стригутся так коротко.
— Да? Ну, привыкай. Зато я лобок брею и яйца.
— Манасыпов! — Она громко шипит, кривясь от смущения и веселья.
— Что? Не нравится?
Сола хихикает чуть смелее, окончательно расслабляясь.
Я даю ей выдохнуть — и захватываю ее затылок ладонью, поднимая голову к своему лицу. Снимаю заколку, зарываюсь пятерней в гладкие прохладные пряди.
— Соскучился, — каюсь прямо ей в губы. — Только попробуй меня заблокировать — из-под земли достану и накажу.
— Русла-а-а-ан… — Сола смотрит на меня сверкающими глазами женщины, которой нравится то, что она только что услышала. Подается бедрами навстречу. — Обязательно заблокирую, Манасыпов. Чтобы наказал.
И больше мы не разговариваем.
Не знаю, как в ней уживается вот эта гремучая смесь стыдливой мужней жены и грязной девчонки, но меня от этого по стенке размазывает.
Я впиваюсь в ее рот голодным звериным поцелуем. Жру ее губы, покусываю, проникаю языком глубоко и ритмично, имитируя то, что собираюсь сделать с ней членом через несколько минут. Она отвечает так же яростно, царапает шею и затылок, будоража кровь.
У меня появилась идея-фикс — потрахаться с ней абсолютно голой. В кровати. Долго, чтобы знать, где еще у нее есть родинки, как она кончает пару раз подряд, как у нее губы нальются после того, как мне отсосет, как будут ныть мои собственные, когда выебу ее языком.
А сейчас на ней… слишком много одежды.
И эти штаны-ребус, блядь, которые я уже морально готов срезать ножницами.
Я веду по ним ладонью, добираюсь до края. Задираю ткань и нахожу горячую гладкую кожу. Слава богу, хоть штанины широкие, и моя рука скользит вверх до бедра, практически не встречая сопротивления.
— Здесь очень тонкие стены... — стонет мне в рот Сола. — И соседи еще не разошлись.
— Да похуй. — Спускаясь поцелуями на ее шею, прикусываю ключицу. — Если кто-то сунется — поломаю ноги.
Она всхлипывает — и соскальзывает на пол.
Показывает, что застежка на брюках как-то хитро спрятана в складках ткани. Я тяну «молнию», а когда Сола пытается развернуться ко мне спиной, удерживаю ее, прижимая своими бедрами обратно к столу.
— Хочу глаза в глаза.
В ответ на мое признание она краснеет. И мы смотрим друг на друга без отрыва даже в долю секунды, когда опускаюсь перед ней на колени, стаскиваю брюки до самого пола. Потом сам помогаю ей через них переступить. Веду шершавыми ладонями по гладким ногам в самых обычных туфлях на удобном небольшом каблуке. Никаких безразмерных «шпилек», но мой уровень возбуждения проламывает потолок.
Поднимаю руку выше, до самой промежности, грубо сдвигаю в сторону какую-то гладкую, почти что не отличимую от кожи ткань.
Охуеть.
Она мокрая насквозь — скользкая, горячая смазка заливает мои пальцы.
Я нахожу ее клитор, провожу по нему большим пальцем, надавливая, и чувствую, как ее бедра дергаются навстречу моей руке. Проталкиваю внутрь сразу два пальца — моя девочка узкая, тугая, но влажная настолько, что хлюпает.
— Раздвинь ноги.
Она смотрит на меня сверху вниз, кусает губу.
Я помогаю ей, расталкиваю ее колени своей головой, оставляю на внутренней стороне бедра сначала поцелуй, потом — влажную дорожку языком. А потом — укус, почти что возле половых губ, заставляя Солу зашипеть и дернуться. Но не от меня — а ко мне.
Я двигаю пальцами сильнее, растягивая и готовя для себя.
Реально удрачивался на нее каждый день, так что сейчас вряд ли буду «орлом» в плане терпения.
Сола выгибается, запрокидывая голову. Накрывает ладонью рот, пытаясь заглушить сдавленный стон.
— Не смей молчать, — приказываю я. Вынимаю пальцы, поднимаюсь и нетерпеливо расстегиваю джинсы. — Хочу слышать, как тебя натягиваю.
Оттягиваю боксеры, освобождаю тяжелый, пульсирующий от напряжения член. Я так вздрючен своими фантазиями о ней, что головка уже мокрая.
Чувствую взгляд Солы на нем — и дергаю бровью:
— Что?
Она мотает головой, начинает дрожать, но не отстраняется.
Подхватываю
