был дерьмовый день, а он был рядом.
Он не знает о моих проблемах с прыжками, и я не собираюсь рассказывать. Хватит с меня жалости. — Он просто отвлекал меня. Ничем не хуже любого другого занятия.
— Уверен, ты можешь найти вариант получше. — Говорят, стоять в пробке — очень увлекательно? — Пылесосить — тоже отлично, — подыгрывает он.
Я смеюсь. — У меня нет машины. И — тебе это не понравится — у меня нет пылесоса.
Он выглядит искренне обеспокоенным: — В каких условиях ты живешь?
— Я к тому, что у меня нет других вариантов, — мое сердце начинает разгоняться. — Если только у тебя нет идей.
Видно, он ожидал, что прощение дастся труднее. Но как только до него доходит смысл моего предложения, он не колеблется ни секунды. Лукас кидает стакан в урну и берет меня за руку, уводя из дома.
ГЛАВА 35
В комнате Лукаса по-прежнему идеальный порядок. Когда он включает настольную лампу, я изучаю эту почти военную чистоту: изголовье кровати на месте, а вот темно-синих простыней, к моему удивлению, нет. Он садится за стол, и я подумываю, не переставить ли его книги в алфавитном порядке — просто чтобы посмотреть, как у него на лбу задергается жилка.
— Так кровать здесь только для секса или ты на ней все-таки спишь?
Лукас без тени улыбки притягивает меня к себе на колени. Я замечаю, что компьютер уже включен.
— Мы что, будем работать над проектом по биологии? — спрашиваю я, устраиваясь поудобнее.
Его губы вздрагивают, но он не отвечает. Вместо этого он проводит ладонью вверх-вниз по бедру, оставляет один мягкий поцелуй и один совсем не нежный укус на шее. Когда я вздрагиваю, он убирает руки и начинает печатать.
Его медицинский портал выглядит так же, как мой. Он просматривает результаты анализов, и я наклоняюсь к экрану.
— Порядок? — спрашивает он, когда я заканчиваю читать.
— Порядок, — отвечаю я.
Мне хочется, чтобы всё было как в прошлый раз: мысли стерты, а тело в огне. Лукас берет меня за подбородок указательным и большим пальцами.
— Потом, — начинает он. — Не уходи просто так.
Я хмурюсь.
— Разбуди меня, если понадобится. Но не уходи, не сказав ни слова.
Я могла бы привести кучу возражений, но сейчас ни одно не кажется важным.
— Хорошо, — говорю я и задерживаю дыхание, готовая снова почувствовать, насколько тотальным может быть его контроль.
— Ты так послушно выполняешь мои просьбы, правда?
Я активно киваю, внутренне напрягаясь. Но Лукас лишь легко целует меня в губы — так сладко и нежно, что я почти не замечаю, как его ладонь скользит по внутренней стороне бедра. Он разводит мои ноги, усаживает глубже на колени. Ласкает слегка, через белье.
Я не могу сдержать жалобный стон. То, как его пальцы движутся под тканью юбки, кажется невыносимо грязным, и как только он чувствует, что я взмокла, он щелкает языком — будто я именно такая, как он и ожидал, и в то же время…
— Ахуеть можно, — рокочет он мне в шею.
Его средний палец начинает двигаться, и я благодарно, умоляюще выдыхаю. Слава богу, он не заставляет меня ждать. Но тринадцать минут спустя я все еще на грани, а часы на мониторе словно смеются надо мной. Все начинается, когда Лукас не слишком церемонно задирает мой топ.
— У тебя потрясающая грудь. Тебе говорили?
Внутри расцветает гордость и удовольствие. Я качаю головой.
— А твой бывший идиот? — он хмурится.
«Он не был идиотом», — хочется возразить мне, но сейчас не время и не место защищать парня, который влюблен в другую. Я снова качаю головой. Лукас в недоумении. Он злится.
— В голове не укладывается, Скарлетт, — говорит он, одновременно касаясь соска и клитора; оба касания мимолетны, оба обещают большее. — У него в руках было сокровище, а он просто…
Он звучит так, будто готов на ком-то сорвать злость, и я не сразу понимаю, на ком именно, пока его губы не кривятся в улыбке.
— Я его презираю. Хотя стоит быть благодарным. Если бы он не был гондоном мирового уровня, я бы не смог этого сделать…
Он сжимает сосок так сильно, что я забываю, как дышать. Затем его палец кружит по клитору, давая ту стимуляцию, в которой я нуждаюсь, и…
— Тебе ведь это нравится?
Он крутит сосок, и я кончаю в первый раз. Он кусает меня за грудь — во второй. Третий случается чуть позже, когда он начинает сосать мои набухшие, ноющие соски, введя средний палец по костяшку глубоко в мою вагину. После этого… все становится неважным. От меня почти ничего не требуется. Если я извиваюсь в его руках или трусь задом о его эрекцию, он усмиряет меня зубами или строгим словом, тяжело прижимая ладонь к животу. Все, что мне нужно — принимать удовольствие. Делать, что велят. Слушать, как он шепчет мне на ухо мягкие команды.
— Еще разок. — Ты сможешь.
Обрывки фраз со словами «идеально», «только для меня» и «прекрасные слезы». Он целует уголки моих глаз, слизывая эту восхитительную боль, которую сам же и причиняет. Я никогда не чувствовала себя такой опустошенной.
— Пожалуйста, — молю я.
Меня бьет дрожь, я пытаюсь вжаться в него. Его руки и голос — единственное, что не дает мне рассыпаться на части.
— Еще нет, — говорит он, ласково и твердо — именно так, как я всегда жаждала.
Я и не знала, что чей-то голос может быть одновременно нежным и жестоким.
— Ты выдержишь еще. Моя хорошая девочка.
Он никогда не ошибается. Спустя время я уверена: он знает мое тело лучше, чем я сама. На этот раз, укладывая меня на кровать, он снимает с меня всю одежду. Он терпелив с вещами, терпелив с тем, какая я вялая и обмякшая; я лежу, раскинувшись, и смотрю на него с благоговейной улыбкой. Он аккуратно складывает юбку, топ и даже лифчик, но трусики швыряет куда-то вглубь комнаты. Это настолько не в его духе, что я не могу сдержать смешок.
— Это и мелкое хулиганство, и кража.
Он снимает футболку. Брюки.
— В Швеции тебя бы за это арестовали и приговорили к каторге.
Он опускается на меня, накрывая жаром своего тела, и добавляет в мягкую кожу за ухом:
— За хулиганство, я имею в виду.
Я не ожидала, что буду смеяться с ним. С Джошем секс был веселым и беззаботным, но я всегда считала это побочным эффектом любви. И вот я здесь, хихикаю в шею мужчине, который всё
