его.
– Что ты здесь делаешь? – Вопрос получается с наездом.
– Привет. – Гордей улыбается уголком рта, но его взгляд остаётся серьёзным. – Вообще-то я к тебе.
Стараюсь не пялиться, но получается скверно. В отличие от меня, Гордей выглядит потрясающе. Как всегда.
– Ты же уехал.
Точно уехал. Я видела его посты из Москвы в соцсетях.
– Во-первых, я привёз тебе договор, который ты должна подписать, если всё ещё хочешь быть иллюстратором для моей книги. Бренд настойчиво просил передать, что сроки очень поджимают, поэтому я решил, что явно привезу тебе договор быстрее почты.
Он не забыл! Я буду рисовать арты для самой настоящей книги! С ума сойти! В любой другой ситуации я бы завизжала от восторга и бросилась бы Гордею на шею, но внутреннее чутьё подсказывает, что есть что-то ещё.
– А во-вторых? – настороженно спрашиваю парня.
– А во-вторых, я пришёл, чтобы пригласить тебя на свидание. Кажется, я задолжал тебе одно.
Теперь я не просто пялюсь, я буквально прожигаю Гордея взглядом.
– Свидание? – переспрашиваю его. – Я… я не понимаю.
Я правда ничего не понимаю. Гордей здесь, в Берёзках, а не в Москве, ещё и зовёт меня на свидание. Может, работая над картиной, я всё же уснула и это всё мне теперь снится?
– Я разговаривал с Машей, – прямо говорит Гордей, и мне сразу всё становится понятно. – Встретил её в издательстве.
Понимаю, к чему он клонит. Значит, Маша рассказала ему про то свидание, предательница!
– Это уже не имеет никакого значения.
– А я всё же думаю, что имеет, – не соглашается со мной Гордей.
– Нет, у меня есть Илья.
Дело вовсе не в Илье, а в том, что я совершенно не понимаю мотивов Гордея. Ну, упаду я сейчас ему в объятия, а потом? Если он передумает? Меня ведь размажет так, что не соскребёшь.
– И я не прошу тебя его бросить, – отвечает на это Гордей. – Всего один вечер.
– Зачем тебе это?
Ну вот, я всё же задала этот вопрос.
– А разве не понятно?
– Это не ответ.
– Бондарева, я приехал за тобой, и я не уеду, пока мы наконец честно не поговорим. Согласна?
Растерянно киваю.
– Хорошо. – Мне показалось, или Гордей выдохнул? – Я заеду за тобой через два часа.
Эти два часа стали самыми мучительными в моей жизни. Проигнорировав мамины вопросы, я поднялась к себе, умыла лицо холодной водой и, скинув тапочки, с ногами забралась в кресло, стоящее возле окна. Меня знобило, бросало то в холод, то в жар, несколько раз я чуть не заплакала, но вместо этого просто жадно глотала ртом воздух. Больше половины жизни я мечтала, чтобы Гордей позвал меня на свидание, но теперь мне было страшно. В оставшиеся десять минут я быстро натянула на себя джинсы и укороченный белый топ, зачесала волосы в высокий хвост, нанесла на лицо биби-крем и румяна. Пора.
Гордей открывает мне дверь, и я сажусь в автомобиль. На Вилицком обычные брюки и тёмно-серая футболка, значит, правильно, что я не надела платье. Он садится за руль, и автомобиль буквально срывается с места.
– Что ещё Маша тебе сказала? – не выдержав тишины, спрашиваю Гордея.
– Ничего, кроме того, что я, как оказалось, слепой дурак.
– Это не так.
– Теперь нет. За эти сутки я узнал много всего интересного.
Внутри всё обрывается.
– Например? – тихо спрашиваю его.
– Например, что Илья всё же болел ветрянкой в детстве. Или что ты сообщила родителям о практике и о своём приезде в тот же день, когда я выложил пост о том, что еду навестить родных.
Всё, он всё знает.
– Мне даже стало интересно, – продолжает Гордей, – те волки – тоже подставные? Может, ты их из цирка заказала?
– Никого я не заказывала, – фыркаю я и отворачиваюсь к окну.
Хорошо хоть он не знает про то, что отвезти меня в художественный магазин Илью я даже не просила. Да и краски мне были вовсе не нужны. Я узнала об иммерсивной вечеринке и сразу стала думать, как попасть на неё с Гордеем.
– Если честно, это и неважно, – вдруг говорит Гордей, не отрывая взгляда от дороги.
Гордей злится. Конечно, он злится! Я снова повела себя как малолетняя сталкерша. Но только зачем он тогда вернулся?
Молчу, даже не спрашиваю, куда мы едем, мне всё равно. Нет, не так. Мне до одури страшно. Страшно, что в любой момент Гордей назовёт меня дурой и у меня больше не будет поводов его увидеть. Выезжаем из посёлка, на большой скорости несёмся по трассе и через двадцать минут подъезжаем к городу. От главной дороги Гордей сворачивает влево, и все вопросы отпадают – я слишком хорошо знаю этот маршрут.
– Ну и зачем мы здесь? – спрашиваю я его, когда мы останавливаемся напротив художественного магазина.
– Давай я тебе внутри всё объясню, – продолжает говорить загадками Гордей.
Он выходит из машины, и мне ничего не остаётся, кроме как последовать за ним. Гордей уверенно толкает входную дверь и кивает Артёму, бессменному продавцу художественного магазина. Артём молча кивает в ответ. И когда эти двое успели спеться? Минуя стеллажи, Гордей направляется к лестнице.
В этот раз в зале, где несколько недель назад проходила иммерсивная вечеринка, только мы вдвоём. Зал освещают только неоновые столбы, торчащие из пола, но даже в полутьме я сразу замечаю пейнтбольное ружье. Мамочки! Неужели Гордей собирается…
– Это для меня, не бойся, – говорит Гордей, увидев на моём лице панику. – Возьми маркер, он уже заряжен.
– Зачем?
Я снова ничего не понимаю.
– Будем отпускать прошлое, Вась.
– Как? Стреляя по тебе из маркера?
– Именно, – на полном серьёзе говорит Гордей, а затем снимает с себя футболку, и я тут же отвожу взгляд от его голого торса.
– И как это поможет? – спрашиваю я его, продолжая буравить взглядом противоположную стену.
– Не отрицай, что злишься на меня. Сколько бы раз ты ни говорила, что прошлое не имеет значения, ты продолжаешь чувствовать эту злость. Поэтому ничего не сказала. И только поэтому начала встречаться с Ильёй. Ты видела, что я начал что-то чувствовать к тебе, и теперь я знаю, что ты тоже ко мне что-то чувствуешь, но ты всё ещё не можешь простить того старшеклассника, который причинил тебе боль. Настало время выплеснуть эту злость наружу, Василис. За этим мы здесь.
Гордей отходит к стене и надевает прозрачную маску, чтобы защитить лицо.
– Да не могу я в тебя стрелять! – предпринимаю я очередную попытку до него достучаться.
– Ещё как можешь. – Гордей разворачивается лицом к стене. – Помнишь, в восьмом классе на День святого Валентина ты
