голодать!» — словно наяву, перед глазами стоит заголовок. Что-то там про хлеб, про голодающих в Африке и блокаду Ленинграда. Сплошные штампы. Я читал вчера на работе.
Нина моя точно под такое бы не подписалась. Она всегда была против бурной общественной деятельности. Предпочитала жить тихо. Семья, работа, уютный дом.
Усевшись за руль, сжимаю челюсти до скрипа. За грудиной привычно щемит, а пальцы стискивают руль до белых костяшек. Весь на нервах. А еще перелет. Как бы инсульт не заработать.
— Ты где, бл. дь? — звоню Маньке. — Ротиком поработать не хочешь?
— Я дома, Коленька. Приезжай, — воркует моя соска. — Кушать будешь? У меня рассольник…
— Хорошо. Разберемся, — усмехаюсь я криво.
С Гусятниковой во мне как будто черт просыпается. Наружу прет все самое плохое и темное. Дикое желание трахаться, хамить перевешивают здравый смысл и нормы поведения. Зашквар какой-то! Но мне нравится.
«Интересно, если я ее ударю, она и это стерпит?» — размышляю, сворачивая с трассы на знакомый проспект.
Въезжаю во двор, окруженный хрущевками. Паркуюсь прямо на детской площадке. И не обращая внимания на замечания сидящих на лавках старух, поднимаюсь на третий этаж.
Лестница зассанная котами, кругом окурки. Но это и радует. Значит, Манька не при делах. Не имеет она отношения к исчезновению Нины. Квартира в Питере не в счет. Она Блятке-Гусятке от бабки досталась. Я же сам в нотариальной конторе был. Видел документы.
— Прив-е-ет, — Манька открывает дверь, не дожидаясь звонка.
— Куку, бл. дь, — вхожу внутрь. Прижимаю к стене податливое тело. Дергаю за поясок халата. По-хозяйски веду ладонями по острым, будто у козы, сиськам. Опускаю руку ниже и присвистываю. — Да ты уже течешь, сучка.
— Кошка Муська, мяу-мяу, — вертится в моих руках Манька.
— Хватит болтать, — пресекаю глупое заигрывание. — Займись делом, — нажимаю на плечо, заставляя опуститься на колени. Прямо здесь. В коридоре.
— Колечка, возьми меня. Так хочется почувствовать тебя внутри, — воркует Манька. Трется голыми сиськами, прижимается всем телом. А пальцы ловко сдавливают вздыбленный член и тяжелые яйца. Ну как тут устоишь!
— Ну, хорошо. Сама напросилась, — усмехаюсь криво. Тащу шлюху в спальню. Загибаю в догги-стайл и деру, как кобель последнюю суку.
Изливаюсь внутрь. С Манькой я не церемонюсь. Никаких презиков. Все наживую. Залетит, ее проблемы. Я предупредил.
И весь полет до Дубая пытаюсь понять, что меня так на нее клинит? Почему с Маней я зверею, ругаюсь матом и просто слетаю с катушек. А с Ниной… Нину я боготворил. Я ее на руках носил. Целовал ноги и поклонялся. Как любимой жене, как матери моих детей.
С Гусяткой все иначе. Любви и уважения — как к унитазу. Но благодаря этой сучке я еще жив и могу соображать нормально.
«Найду Нину и брошу нахер. Никто ничего не узнает», — думаю, с высоты птичьего полета разглядывая пустыню и небоскребы Дубая.
И тем же вечером с Давлеевыми и Игорем еду в Реджистан на туристическом автобусе. Останавливаемся в маленькой ухоженной гостинице в самом центре города.
— Я специально этот номер забронировала, — выходит на балкон Анечка. — Посмотри, какая красота! Отсюда хорошо будет видно праздничное шествие. И жениха с невестой.
Иду вслед за ней. Обвожу взглядом большую круглую площадь, украшенную огромными красочными баннерами. Шейх Рашид лично. Шейх Рашид с братьями. Рашид и Муниса. Какие-то воззвания, выписанные золотой краской по белому полотну. Красиво. Снова разглядываю ближайший плакат с шейхой.
— Ань, ну нет ничего общего с Ниной. Лицо, может, и похоже. Но этот взгляд, полный любви и обожания… Моя жена точно так ни на кого не смотрела.
— Красиво тут! — выходит на балкон Валюха. — Сейчас Игорь уйдет к друзьям, и нам надо обсудить кое-что, — улыбается она.
— Да, — кивает Анечка. — Есть одно дело, Дракон…
— Серьезно? — ухмыляюсь, понимая, к чему клонят мои подружки.
— Конечно.
Подмигиваю обеим. И когда из коридора слышится надтреснутый бас Игоря «Мам, я ушел!», вместе с сестричками захожу в комнату.
— Ты очень напряженный, — гладит меня по спине Аня.
— Мы волнуемся, — воркует Валя, расстегивая на мне рубашку. Широкая койка у дальней стены позволяет покувыркаться с двумя. Но у меня внутри что-то переклинивает.
— Не могу, девочки! — признаюсь честно. — Тошно мне без Нины.
А сам все пытаюсь понять, за каким хером я отказался. Приворожила меня Манька, что ли? Наскоро накинув куртку, выхожу на шумную улицу. Бреду куда глаза глядят и неожиданно выхожу к королевскому дворцу. Огромное здание с башенками и бойницами притягивает взгляд.
«Моя Нина там?» — спрашиваю собственную интуицию. Перевожу взгляд на развевающийся на ветру баннер. И отрешенно качаю головой.
Нет. Не похожа надменная шейха Муниса на мою Нину. Или похожа? Наверное, похожа. Но не она. У моей жены идеальный маленький носик, припухлые губы и огромные глазища. А эта… Сними с нее все бриллианты и наряды, сотри нарисованные сурьмой стрелки, и получишь бесцветную телку, на которой завтра женится шейх.
Наверняка этот брак по расчету.
В кармане тренькает смартфон, доставляя сообщение от Мани.
«Что тебе, бл. дь, надо?» — Остановившись на улице, открываю с усмешкой.
И не скрывая изумления, разглядываю Манькины селфи. Вот она сидит на столе, раздвинув ноги. Вот сжимает руками сиськи. А вот ласкает себя, сидя на том же столе.
И подпись, сука. Подпись.
«Очень скучаю, Колечка. Считаю минуты, когда снова буду стонать под тобой!»
«Готовься, бл. дь!» — успеваю отправить сообщение. И чувствую, как мне на плечо ложится чужая ладонь. Грубые руки скручивают меня в три погибели. Заталкивают в небольшой микроавтобус с затененными окнами, припаркованный около тротуара.
Строгий мужчина в форме национальной гвардии просматривает содержимое в моем телефоне. Отправляет инфу кому-то. А затем удаляет все реджистанские фотки и презрительно швыряет смартфон мне.
— За аморальное поведение в общественном месте вам предписывается немедленно покинуть Реджистан, — заявляет на английском.
Можно поспорить, но мне лениво. Да и смотреть чужую свадьбу не хочется. Бездумно пялюсь в окно. Сначала разглядываю пустыню, а затем и Дубайские улицы.
Изумленно присвистываю, когда микроавтобус тормозит в аэропорту около входа в зал вылета.
— Вам лучше покинуть регион, — холодно бросает мой конвоир. И даже билет мне покупает за счет Реджистанской казны.
— Это самоуправство и безобразие, — возражаю нехотя. А прилетев в Москву, прямиком еду к Маньке. У меня два дня в запасе. Можно оторваться по полной.
Вламываюсь в дом к Гусятниковой, падаю в кресло. Тотчас же умелые руки стаскивают с меня кроссовки и носки, гладят стопы ловкими пальчиками.
Закрыв глаза, уплываю куда-то в нирвану. И ничуть не жалею, что пропустил свадьбу реджистанского шейха. Как там его?
