и никогда не уклоняется от рассказа, каково ему было служить своей стране, но он не любит говорить об этом. Подробности никогда не бывают глубокими; мы просто касаемся того, что он чувствовал в течение этих восьми лет. Это одна из тех вещей, о которых он расскажет, когда я спрошу его, но я вижу его боль, поэтому не часто задаю ему вопросы.
Я прохожу мимо новой спальни Коэна в конце коридора и продолжаю спускаться по лестнице с улыбкой на лице. Я все еще не могу поверить, как сильно изменилась моя жизнь всего за несколько коротких месяцев.
Как тебе такая жизнь, Фиа?
— Мелви! Я достал их, достал их всех! Можно мне сегодня утром кокосовые слойки?
— Молодец, К-Мэн! — Я даю ему пять и иду к холодильнику. — Никаких кокосовых слоек, детка. Сегодня мы готовим любимое блюдо Грега. — Я оборачиваюсь, ожидая улыбки, потому что при упоминании о блинчиках с шоколадной крошкой обычно следует именно такая реакция. Но он сидит за столом и просто смотрит на меня. Никаких эмоций не проявляется, но его маленькие брови хмурятся, а губы вытягиваются в очаровательную маленькую гримасу, которую он всегда делает, когда думает.
— Что происходит в твоем супермозге? — спрашиваю я, начиная готовить завтрак. Он молчит так долго, что я прекращаю то, что делаю, и поднимаю взгляд. Он все еще находится в том же положении. — Коэн, детка, что случилось? — Я ставлю все на стол и выключаю конфорку, обходя остров и присаживаясь на корточки перед ним.
— Мелви, почему у меня нет папы? — Обычный счастливый и беззаботный тон, который всегда присутствует, сменился какой-то грустью, которую, по-моему, я никогда не слышала в голосе моей племянника.
— О, Коэн, у тебя был папочка, малыш, и он тебя очень любил. — Мне почти приходится давиться словами, чтобы выдавить их. — Но твой папа теперь ангел, помнишь? Он и твоя мама — ангелы, и Бог сказал им, что они самые счастливые ангелы на всех небесах, потому что они могут сидеть на самом ярком облаке и присматривать за тобой.
— Но почему мой папа не может прийти и поиграть со мной, как это делает Грег? — он спрашивает со всей невинностью ребенка.
Я встаю и притягиваю его в свои объятия, прежде чем посадить его обратно место.
— Коэн, детка, иногда Бог хочет, чтобы люди научились летать, даже когда мы не готовы. Он хотел, чтобы у твоего папы выросли крылья, и он полетел, чтобы стать ангелом на небесах. Когда люди обретают крылья и отправляются на небеса, они не могут вернуться и поиграть с нами. Я знаю, это несправедливо, дорогой, но это не значит, что твой папа все еще не любит тебя
— И мамочка. Не забывай маму. Она тоже любит меня, ты так сказала. Она любит меня до луны, звезд и всего, что между ними.
— Конечно, малыш. — Я обнимаю его, и когда его маленькие ручки обвиваются вокруг моей шеи, я протягиваю руку и смахиваю слезу со своей щеки. Как раз в тот момент, когда я собираюсь отступить, я поднимаю глаза и встречаюсь с Грегом, который стоит в дверном проеме и наблюдает за нами с легкой улыбкой. Я начинаю возвращать улыбку, когда следующий вопрос Коэна останавливает меня.
— Так значит ли это, что Грег будет моим папой? — Глаза Грега слегка расширяются, а его рот приоткрывается маленькой буквой «О». Я, с другой стороны, ошеломленно молчала. — Мелви, может Грег теперь быть моим папой, а ты мамой? Я действительно хочу иметь папу, но только если ты сможешь быть моей мамой.
— О, малыш, — шепчу я и снова притягиваю его к себе. Я не осознаю, как крепко я его обнимала, пока он не смеется и не слезает с моих колен.
— У тебя забавное выражение лица, Мелви. — Он смеется, и когда он оборачивается и видит стоящего там Грега, все его маленькое тело загорается, и он бросается бежать. — ГРЕГ! Ты слышал? Ты будешь моим папочкой, потому что я хочу, чтобы у меня был самый лучший папа в мире.
— Да, К-Мэн, я слышал. Думаю, это лучший подарок, который кто-либо когда-либо дарил мне. — Он наклоняется вперед и целует его в голову, прежде чем взъерошить его волосы. — Беги в ванную и очень быстро вымой руки. Убедись, что избавился от всех этих мерзких микробов ниндзя.
— Ладно… папочка, — шепчет он последнее слово и уходит в ванную у входа в гараж.
Мои глаза ни разу не отрывались от Грега, и когда я вижу, что его глаза начинают тяжелеть от непролитых слез, я теряю самообладание. Я уверена, что выгляжу ужасно, и Коэну доставило бы огромное удовольствие напомнить мне, как забавно сейчас выглядит мое лицо.
— Красавица, иди сюда. — Его мягкий рокот наполняет мои уши, и я бросаюсь в его объятия.
— Ты в порядке? — спрашиваю я, когда успокаиваюсь.
— Лучше, чем в порядке. Величайшим моментом в моей жизни, после встречи с тобой, было услышать, как этот маленький мальчик назвал меня своим отцом. Я люблю его так же сильно, как тебя, Мелисса, и этот момент стоит отпраздновать. Останови слезы. Хорошо, детка?
— Ты счастлив? — Когда я поднимаю взгляд и вижу его ясные глаза и ослепительную улыбку, я знаю, что прямо здесь, на нашей кухне, где в воздухе витает запах блинчиков с шоколадной крошкой, мы просто стали семьей.
— Самый счастливый человек в мире.
— Я люблю тебя, — шепчу я.
— И я тебя люблю. А теперь иди и приготовь своим парням немного еды.
Я начинаю смеяться и слегка подпрыгиваю, когда он шлепает меня по попке, но когда мы слышим смех Коэна, мы оба смотрим на него.
— Я же говорил, что ты опоздала! Тебе не следует смотреть на сосиски, Мелви!
* * *
Мы втроем проводим день в аквариуме Джорджии. Это вполне нормально для воскресенья, когда мы знаем, что Коэн собирается погостить у моей мамы неделю. У Грега много дел в офисе, и он не сможет взять Коэна к себе на несколько дней. Теперь, когда мы начали приглашать Коэна все чаще и чаще, становится все труднее оставлять его с моей мамой. Я знаю, она тоже это видит, но мы справляемся.
Сегодня вечером мы отправляемся на «семейный» ужин с командой Корпуса в Хэви. Мы запустили эту традицию раз в месяц. Кажется, что эти мужчины становятся задумчивыми, когда слишком долго не общаются за пивом. Это идеально для девочек в группе. Давайте посмотрим правде в глаза, на самом деле не так уж много времени вы
