корыстных целях, а чтобы найти компромат, за который уцепится генерал, меня поразил один рассказ… Она почти всю дорогу откачивала здоровенного мужика, уснувшего в бане. Снова и снова заводила его сердце, пока не доставила в клинику… И он выжил! Живёт теперь седой ненавистник крепких спиртных напитков в бане и дочку, Сонечку, нянчит.
Она не опускает рук, ею руководит добро, желание помочь, высшая степень ответственности перед своей профессией.
Если я обращаюсь к чёрту, то она к Богу.
Если я могу одним ударом отправить человека в нокаут, то она спасёт его своими хрупкими женскими ручками.
Полная противоположность! Полная… Но оттого и сидеть на месте невозможно, пока она там.
— Дядя Игорь, а мама в ночную смену ушла? — Тёмка вдруг высунул голову из-за спинки дивана и широко улыбнулся. — Вернётся утром? Или на сутки?
Я думал, что объяснить пацану отсутствие матери станет сложным испытанием. Но все вышло иначе… Артём загрустил, но понимающе кивнул головой, безропотно взял меня за руку и, не задавая лишних вопросов, отправился к машине.
У меня сердце рвалось в клочья… Но ради ребенка я должен был держать себя в руках. Странное чувство… Это как сдерживать полыхающий огонь в небольшой коробке. Он вырывается, лупит, сжирает, но ты не должен показать вида, дабы не пугать ребёнка.
Я не буду таким, как генерал… Никогда не буду!
— Мама скоро вернётся, а пока предлагаю поесть пиццы, — я выдавил из себя смех и, услышав трель дверного звонка, подорвался в надежде, что это все же не курьер, а Лютаев.
Но сюрприз оказался двойным… На пороге моей квартиры оказался Лютаев с пиццей, а за его спиной стоял смурной Савин.
— Деда Мороза вызывали? — Никита коротко кивнул мне и вошёл первым, практически не смотря в глаза.
Чёрт… Не к добру это.
— Привет, Артём. Меня дядя Женя зовут, — Савин сразу направился к пацану, чей взгляд был приклеен к источнику волшебного аромата — высоченной стопке коробок в руках Лютаева.
— А я Артём, — он быстро пожал Савину руку, но тут же ахнул, возвращая взгляд. — Дядя Женя, а кто вам сделал такую татуху? Я тоже хочу!
— Отставить татухи, иначе твоя мама меня в салат скальпелем покрошит.
— Эх… Это она может, — пацан с восторгом рассматривал рунические символы, а Савин не отнимал руку, с любопытством наблюдая за детской восторженной реакцией.
— Налетай, давай. Тебе силы нужны, а то завтра твоя очередь сто кругов в бассейне делать, — Никита выставил на журнальный стол угощение, пока я наливал сок.
— Тём, мы украдём дядю Игоря на пару минут? — Савин встал, будто случайно сделав громкость телевизора больше, а после одобрительного кивка первым вышел на террасу.
Напряжение в воздухе буквально трещало… Мы дружим лет двадцать, и за это время не было ни дня, чтобы мы не встречались. У нас общий бизнес, и даже в самые тяжелые времена мы умудрялись не ссориться.
Но теперь всё изменилось…
Моя просьба прозвучала как ультиматум. Я буквально потребовал у Лютаева слить собственного отца, чтобы в первую очередь оградить Соню от неприятностей, в которые её засасывало стремительнее, чем я рассчитывал, ну и во-вторую — скинуть с генерала погоны.
Я его ненавидел! Ненавидел настолько люто, что порой не видел в нем ничего человеческого. Это демон, воплощение грехов, пороков, слабостей и подлостей.
Но у Никиты картина иная… Да, его отец не подарок. Да, он очень похож на моего в своих завышенных требованиях к ребенку. Да, его друзья причастны к той аварии, унесшей жизни наших мам. Но у него он был… Хреновый, меркантильный, но все же отец!
Когда Никита в семнадцать ушел из дома, тот землю рыл, пытаясь вернуть его домой. А моему все равно было…
И теперь я прошу невозможного! Прошу уничтожить его репутацию, дабы самому вылезти из болота?
Лютаев может отказаться… И я приму этот отказ. Но мы оба понимаем, что доверия между нами уже никогда не будет.
Никита будет ждать, когда я снова припру его к стенке, а я буду знать, что друг может отказаться прикрыть мою спину даже настолько высокой ценой.
Сука…
Савин тяжело вздыхал, не решаясь заговорить, Лютаев стоял у ограждения, лениво рассматривая территорию жилого комплекса.
— Расскажи свой план, — прохрипел Никита, даже не обернувшись в мою сторону. Он сжимал кулак, рассматривал, как белеет кожа на костяшках пальцев, как два кольца на безымянном пальце врезаются, лишая притока крови. Он терпел боль, упивался ею… — Я так понимаю, тебе нужно то видео?
— Да…
Никита был зол, но сдерживался. И имел на это полное право… Мы уже давно были на тропе войны. Каждый сражался за свои интересы, но нас с ним связывала общая цель — наказать виновников аварии, в которой погибли наши мамы. Мы оба винили своих отцов, хотя доказательства говорили об их косвенной причастности.
Но виновен не только тот, кто лично перерезал шланг бензонасоса, но и тот, кто промолчал, кто струсил и не стал докапываться до правды, боясь потерять материальное благополучие.
Так уж вышло, что после лихих девяностых наши отцы оказались в одной преступной связке. Они держали город, доили чужой бизнес, а после попросту отжали все стратегические точки. Генерал прикрывал их с тылов, взамен получая нехилые откаты. Но у нас не было доказательств до недавнего времени.
Пару дней назад Лютаев разбудил меня среди ночи, потребовав спуститься в паркинг. Он был на взводе, практически бегал между машин в попытке заглушить бьющий через край адреналин. Никита сжимал в руке планшет, а при моем появлении сразу запустил занимательное кино…
Тёмное придорожное кафе с толпой дальнобоев, пластиковые столы и стулья, заросшие слоем жира скатерти. И на этом фоне сидел холёный и довольный жизнью Лютаев-старший. А через пару мгновений к нему за столик подсел генерал…
Они перебросились парой слов, которых было невозможно разобрать, а после Лютаев бахнул на стол пакет, раскрыл его, демонстрируя тугие свёртки розовых купюр, а затем поднялся, выдав абсолютно чёткое:
— Устроишь рейд на клуб… Они слишком быстро встали на ноги, пора наказать.
— Что, и сына своего не пожалеешь? Он же лишится всех своих денег, — генерал затрепыхался в идиотском смехе, но денюжки прибрал.
— А ты сделай всё аккуратно, потому что мой сын работает с твоим… Чтобы через месяц я ничего не слышал об их бойцовском клубе! Но если с головы Никиты упадёт хоть волос, Прокофьев, я с тебя лично сорву погоны. Нет… Лучше я тебя солью твоему единственному сыну, а он не отличается толерантностью и любовью
