толкает меня на кровать.
— Значит, до этого момента ты абсолютно беспомощна в моих руках?
Я киваю, чувствуя, как умиротворение заполняет каждую клеточку моего тела. Он нависает надо мной, опираясь на руки и колени, и просто смотрит.
— Боже, ты прекрасна.
— Ты тоже симпатичный, — поддразниваю я его.
Он недовольно кривится.
— Симпатичный?
— И горячий.
Он приподнимает бровь. Смеясь, я продолжаю: — И сексуальный.
— Продолжай, — требует он.
— И сильный. — Мой взгляд становится нежным. — Ты идеальный.
Он наклоняется, мягко целует меня и говорит: — Только в твоих глазах, детка. — Затем он смотрит на мои руки: — Уже высохли?
Я быстро проверяю лак и киваю.
— Хорошо. — Он тянет меня вверх. — Потому что пришла моя мама, она хочет тебя видеть.
— Что?! — вскрикиваю я. — И ты заставил её ждать?!
Я вылетаю из комнаты и, ворвавшись в гостиную, начинаю тараторить: — Простите, миссис Рейес! Вы долго ждали?
Она улыбается, поднимаясь с дивана.
— Вовсе нет.
Я обнимаю её и сажусь.
— Хотите чего-нибудь выпить? — Я снова вскакиваю и бегу к холодильнику. — У нас есть кола, вода и... молоко. Хотите, я закажу что-нибудь?
Она с улыбкой хлопает по дивану рядом с собой.
— Мне ничего не нужно. Садись.
Я слушаюсь и улыбаюсь ей. Мне так важно, чтобы я ей нравилась. Сейчас — больше, чем когда-либо.
На её лице довольное выражение.
— Кажется, тебе уже лучше.
Я киваю.
— Да, с каждым днем становится легче.
— Рада это слышать. — Она откидывается на спинку дивана и устраивается поудобнее, как старая подруга. — Как проходят ночи?
Я поворачиваюсь к ней.
— Была только одна плохая. В остальном кошмаров больше не было.
— Хочешь рассказать?
Я благодарно улыбаюсь.
— Я застряла в темноте, и там было... что-то злое, что впилось в меня когтями.
— Да, у меня тоже такое было, — признается миссис Рейес.
— Но это прошло? — спрашиваю я с надеждой.
Она кивает.
— Пройдет. Как твои ребра?
Она настолько заботлива, что у меня наворачиваются слезы.
— Заживают. Боль уже не такая острая, я привыкаю.
Она прикладывает руку к груди и спрашивает: — А как дела вот здесь, внутри?
Мягкая улыбка играет на моих губах.
— Хорошо. Очень хорошо.
— Ты виделась с мистером Грином в субботу?
— Да, он извинился.
Её глаза сужаются.
— Это не принесло облегчения, верно?
Я качаю головой.
— Я надеялась на это, но честно — его слова для меня ничего не значили.
— И всё же, — она берет меня за руку и сжимает её, — ты выглядишь гораздо лучше, чем во время нашего прошлого визита.
Я колеблюсь секунду, затем смотрю в её голубые глаза.
— Это благодаря Джейсу.
На её лице расцветает улыбка.
— Да?
Я не могу сдержать глупую ухмылку.
— У вас потрясающий сын, миссис Рейес.
— Я знаю.
Я смеюсь, потому что этот ответ — точь-в-точь как у Джейса. Он может быть похож на отца, но в нем так много от матери. Тот же острый взгляд, который ничего не упускает.
Она похлопывает меня по руке.
— И, пожалуйста, зови меня Джейми.
— Хорошо.
В гостиную заходит Джейс.
— О-о-о, посмотрите, как моя мама налаживает контакт с будущей невесткой.
Он плюхается на диван, а я смотрю на него во все глаза. Он серьезно сказал это при матери?!
Джейми взрывается смехом, глядя на мое лицо.
— Да, у Джейса нет фильтров.
— Точно! — выдыхаю я. — Он просто говорит всё, что думает.
— Мы были на рождественском вечере CRC, когда ему было... о, года три, кажется.
Джейс вскакивает, пересаживается поближе к матери и закрывает ей рот рукой.
— Миле не нужно слушать эту историю!
Джейми смеется, бормоча сквозь его пальцы.
— Он стянул штаны перед всеми гостями и расхаживал голышом!
Я начинаю хохотать — больше от их возни, чем от самой истории. Джейми заходится от смеха так, что с трудом выговаривает слова: — Каждые пару шагов... он останавливался... вилял попой... и орал: «Тряси задницей!»
Я умираю со смеху, а Джейс, сдавшись, откидывается на спинку с широкой улыбкой, просто наблюдая за нами.
— Тебе следовало брать деньги за шоу. Моя горячая задница принесла бы тебе миллионы.
ДЖЕЙС
Видеть, как мама и Мила смеются вместе, — это наполняет мою грудь теплом и гордостью. Когда они успокаиваются, я выпаливаю: — Я люблю Милу. Она та самая.
— Я знаю, — шепчет мама. Она касается моей челюсти. — Я поняла это в ту же секунду, как увидела тебя в больнице. Я счастлива, что ты нашел свою единственную, малыш.
Мне плевать, что она до сих пор зовет меня «своим малышом». Мне нравится это слышать, потому что, каким бы сильным я ни был для остальных, я знаю, что у меня всегда есть на кого положиться, когда давление становится слишком сильным.
Мама переводит взгляд на Милу, и та бормочет: — Ему пришлось изрядно попотеть ради этого. Я-то полюбила его первой.
Мама усмехается.
— Да, все мужчины семьи Рейес такие. — Она смотрит на нас двоих: — Вы не будете против, если я позвоню Мие и договорюсь провести День благодарения вместе? Чувствую, в этом году нам есть за что быть благодарными.
Я смотрю на Милу, и она отвечает: — Я бы очень этого хотела.
Мама встает.
— Мне пора. Нужно забрать Карлу из школы, мы обновляем её зимний гардероб.
— Обними её от меня, — говорю я. Надо позвонить сестренке, узнать, как она. Я чувствую вину, что мы не общались последние две недели. — Я позвоню ей позже.
— Сделай это, — говорит мама. Целует меня в щеку, обнимает Милу. — Не пропадайте.
Я провожаю её до двери. Она останавливается.
— О, твой отец сказал, что ты принял верное решение по той сделке. Он гордится тобой.
Я улыбаюсь. Выпускаю маму и закрываю дверь. Обернувшись к Миле, вижу, что она склонила голову набок.
— Что за сделка?
Положив руки ей на плечи, отвечаю: — Я тренируюсь с дедом каждую неделю. В субботу он спросил мое мнение о сделке, над которой работает отец.
Мила хмурится:
— То есть всё то время, пока я думала, что ты с какой-то девчонкой, ты на
