всё было подписано, Ратманова встала. Она выглядела ещё более постаревшей, чем час назад, как будто разговор забрал у неё последние силы.
— Ольга Михайловна, — она повернулась ко мне, и я увидела, как дрожат её губы. — Я знаю, что вы меня ненавидите. Имеете право. Но Алина… она правда ничего не знала. Она думала, что он её любит. Она до сих пор плачет по ночам.
Я молчала. Что тут скажешь?
— Я не прошу прощения для себя, — продолжала она. — Но для неё… Она невиновна. Она такая же жертва, как и вы.
Я смотрела на эту женщину: воровку, соучастницу, человека, который четыре года помогал обкрадывать меня и мою дочь. И думала о другой женщине, её дочери, которая влюбилась не в того человека и теперь плачет по ночам.
— Я не собираюсь мстить вашей дочери, — сказала я наконец. — Она мне ничего не сделала.
Ратманова кивнула, быстро, судорожно. В её глазах стояли слёзы.
— Спасибо. Спасибо вам.
Она ушла. Мы с Мариной остались в кабинете.
— Ну что, — Марина откинулась на спинку кресла. — Это даже лучше, чем я рассчитывала. Переписка, документы, даты, теперь Андрею некуда деваться.
Я кивнула, но почему-то не чувствовала радости. Только усталость и странную пустоту.
— Вы в порядке? — спросила Марина.
Я подумала.
— Не знаю. Я думала, что буду чувствовать… удовлетворение? Что она призналась, что у нас есть доказательства. А я чувствую только…
— Что?
— Что все мы: она, я, её дочь, все мы были просто фигурами в его игре. Он двигал нами, как хотел. А мы и не замечали.
Марина помолчала.
— Это закончится, — сказала она мягко. — Скоро. Теперь у него нет шансов.
Я встала, подошла к окну. За стеклом был всё тот же переулок, те же машины, тот же клён с облезлой корой. Обычный день обычного города.
— Знаете, что самое странное? — сказала я, не оборачиваясь. — Мне её почти жаль. Ратманову. Она тоже думала, что контролирует ситуацию. А он контролировал её.
— Это не отменяет того, что она сделала.
— Не отменяет, — согласилась я. — Но и не делает её чудовищем. Просто… слабый человек, который принял неправильное решение. А потом ещё одно. И ещё. Пока не стало слишком поздно.
Я обернулась, посмотрела на Марину.
— Я ведь тоже могла стать такой. Если бы продолжала закрывать глаза… я бы так и жила рядом с ним, не зная правды. И в каком-то смысле была бы соучастницей. Своим молчанием, своим неведением.
— Но вы узнали, — сказала Марина. — И не промолчали.
— Да, — я кивнула. — Не промолчала.
Это было, наверное, единственное правильное решение за все эти годы. Не промолчать. Не закрыть глаза. Не притвориться, что ничего не случилось.
На улице начинался дождь. Капли стекали по стеклу, оставляя кривые дорожки, и город за окном расплывался, терял очертания, как акварельный рисунок, который кто-то залил водой.
— Что дальше? — спросила я.
— Дальше — суд по иску Андрея. На следующей неделе. А потом… — Марина улыбнулась, — потом мы начнём наступление.
Глава 31
Здание суда давило на меня ещё снаружи — серое, массивное, с колоннами у входа и тяжёлыми дверями, которые закрывались с гулким стуком. Внутри было не лучше: длинные коридоры с высокими потолками, облупившаяся краска на подоконниках, лампы дневного света, гудящие где-то под потолком. Я стояла у окна, глядя на трещину в стекле, и пыталась унять дрожь в руках. Не получалось.
Марина сидела на деревянной скамье рядом, просматривая документы в папке. Спокойная, собранная, в строгом тёмно-синем костюме, с волосами, убранными в гладкий пучок. А я чувствовала себя школьницей перед экзаменом, к которому не успела подготовиться.
— Перестаньте нервничать, — сказала Марина, не поднимая глаз от бумаг. — У нас сильная позиция.
— Я знаю, — ответила я, хотя на самом деле не знала ничего. Знала только, что через полчаса увижу Андрея впервые с того дня, когда выгнала его из дома. И от этой мысли внутри всё сжималось в тугой, болезненный комок.
Коридор постепенно заполнялся людьми. Какая-то женщина в потёртом пальто сидела у противоположной стены, нервно перебирая ручку сумки. Двое мужчин в костюмах о чём-то тихо переговаривались у окна. Молодой парень с папкой под мышкой торопливо прошёл мимо, едва не задев меня плечом. Обычный день обычного суда, десятки дел, сотни судеб и моя где-то среди них, такая же обычная для всех и такая важная для меня.
Я увидела его раньше, чем услышала. Он шёл по коридору уверенной, знакомой походкой. Рядом семенил невысокий мужчина с портфелем, видимо, его адвокат. Андрей что-то говорил ему, наклонившись к уху, и на его лице было выражение, которое я хорошо знала: сосредоточенное, деловитое, выражение человека, который контролирует ситуацию.
Наши глаза встретились.
Я ожидала чего угодно: злости, презрения, может быть, даже раскаяния. Но он просто скользнул по мне взглядом, как по пустому месту, как по предмету мебели, и отвернулся, продолжая разговор с адвокатом. Словно я была никем. Словно десять лет не существовало.
Это было больнее, чем я думала. Не сама встреча, а это равнодушие, эта пустота в его глазах. Как будто я уже перестала для него существовать, как будто всё, что между нами было, просто стёрлось, как мел с доски.
— Ольга, — голос Марины вернул меня в реальность. — Нас вызывают.
Зал судебных заседаний оказался меньше, чем я представляла. Ряды деревянных скамей, стол судьи на возвышении, флаг в углу, портрет на стене. Всё очень официальное, очень серьёзное, и от этой серьёзности мне стало ещё страшнее.
Мы сели слева, Андрей с адвокатом справа. Между нами было метра три, не больше, но казалось, что целая пропасть. Я чувствовала его присутствие кожей, как чувствуют приближение грозы, и заставляла себя не смотреть в его сторону.
Судья вошла — женщина лет пятидесяти с внимательными глазами за стёклами очков. Все встали, потом сели. Началось.
— Слушается дело по иску Солопова Андрея Викторовича к Солоповой Ольге Михайловне о признании недействительным решения внеочередного общего собрания участников ООО «Комфорт Плюс», — голос секретаря звучал монотонно.
Адвокат Андрея встал первым. Невысокий, лысеющий, с бегающими глазками и манерой говорить, от которой хотелось поморщиться. Он растягивал слова, делал многозначительные паузы, и каждая его фраза звучала так, словно он открывал великую истину.
— Ваша честь, мой доверитель был лишён законного права участвовать в собрании, на котором принимались решения, напрямую затрагивающие его интересы. Уведомление о собрании было направлено по адресу, где мой доверитель фактически не проживает уже более десяти лет. Его мать, Солопова Нина Ивановна, женщина преклонного возраста, не имела возможности
