моей спиной стоят дети, а передо мной моя свекровь, почти бывшая, но вот почему-то её слова не складываются в нужный пазл.
— Чтобы что я не сделала? — переспрашиваю я снова.
— Ты что, отупела? — выкрикивает она. О да, это её любимое занятие — разговаривать на повышенных тонах и всё время утверждать, что это у неё тембр голоса такой. — Я приехала сюда жить. На законных основаниях.
— У вас в квартире что-то сломалось? — задаю очередной вопрос, начиная понимать, что здесь происходит.
И от этого понимания в груди зарождается буря из злости, обиды и полного непонимания.
— Ты на мою квартиру рот не открывай! — взвизгивает она. — Мне её сын подарил.
— На наши деньги, — сразу добавляю я.
— На его! Ты смотри, какая! Ты что, здесь зарабатываешь? Задницей крутить перед мужиком, да, наверное, ещё и спать с ним — много ума…
— Бабушка! — Гоша не выдерживает первый.
— А рот на бабушку не открывай! Засранец мелкий, — её взгляд наполняется совершенно не любовью, когда она смотрит на моего сына.
Делаю шаг к ней и не даю пройти дальше. Смотрю на эту женщину, что за восемнадцать лет совместной жизни с Сергеем никогда слова доброго не сказала, и пытаюсь в очередной раз найти что-то доброе в себе, чтобы не послать её. Но, к счастью, лимит доброты закончился на пороге квартиры в далёком городке на Севере.
— И что ты сделаешь? — спрашивает она так, будто не я хозяйка этой квартиры, а она.
— Вы сейчас забираете свой чемодан, Зинаида Дмитриевна, и едете к себе домой, — стараюсь говорить ровно, но слышу, как от напряжения мой голос дрожит. — Иначе я вызову наряд полиции, и всей нашей примерной семьёй устроим представление для соседей.
— Я всегда говорила Серёженьке, что ты и мизинца его недостойна! — она уже не говорит, откровенно шипит в мою сторону. — Меркантильная особа. Непонятно ещё, от кого ты этих родила. Ни один не похож на моего сыночка.
— Вы что себе позволяете? — мой голос уже не дрожит, а вот шок выключает все заложенные установки, что пожилых людей нужно уважать. — Какое имеете право вести себя так в моём доме и при моих детях?
— Я имею полное право, — брызгая слюной и зло выплёвывает моя свекровь. — А ты, приживалка, собрала все свои вещички и съехала. А не то…
— А не то что? — холодный, даже больше подойдёт слово ледяной, голос раздаётся из коридора, привлекая внимание всех собравшихся.
Смотрю на стоящего в дверях Соколовского и внутренне вою. Это просто позорище. Не мокрые трусишки, как загадывали мои подруги перед Новым годом, а полная противоположность всему, да еще и с дурно пахнущими последствиями.
— Что и требовалось доказать, — довольно и даже с ехидной улыбкой заключает Зинаида Дмитриева. — Вот и пожаловал твой начальник.
Боже, какой позор. Я так себя не чувствовала… никогда.
Глава 6
— Очень вкусный омлет, Дарья. Твой будущий муж будет счастливчиком, — заявляет Гордей Захарович, сидя напротив меня за столом, а у меня сердце пропускает удар после его слов.
Хочется кричать, что от мужиков одни проблемы и беды. И держаться нужно от них подальше, но я затыкаю себя. Если у меня вышло вот это, то я должна достучаться до разума и быть благодарна Воронову хотя бы за то, что у меня есть дети. Главное, чтобы мой разум не убегал в панике от бушующих нервов.
Руки ещё подрагивают, в голове шум, и я снова проигрываю события часовой давности.
Зинаида Дмитриевна орала так, что все соседи вышли посмотреть, кого же убивают. Причём в прямом смысле слова.
По словам свекрови, её убивали, издевались, а в конце даже насиловали! И только наш сосед с первого этажа, Игнат Валерьевич, дедушка, что помогает всему подъезду, если вдруг что-то сломалось, громко присвистнул:
— Ну не-е-ет, даже я не поведусь на такую, чтобы насиловать!
Свекровь удрала с невероятной скоростью, вот только опозорила на весь подъезд. Эти снисходительные взгляды, даже понимающие, но есть и те, кто за спиной перемоют все кости. Да ещё и босс явился с самого утра. Кстати, о Соколовском.
Поднимаю взгляд на Гордея Захаровича, который увлечённо разговаривает с моим сыном, и только сейчас понимаю, как он инородно выглядит на моей кухне. Слишком идеальный, слишком дорогой, слишком… Даже не могу подобрать слов. И это бесит.
Детям я запретила выходить из квартиры, когда свекровь устроила представление, а вот Соколовский наблюдал всё, стоя рядом со мной.
Но пока в подъезде происходило бесплатное представление драматического театра, дочь, как оказалось, приготовила завтрак.
И вот теперь мой босс сидит за моим столом и есть омлет, приготовленный моей дочерью.
— Гордей Захарович, что вас привело ко мне в выходной и с самого утра? — спрашиваю я, стараясь не казаться грубой.
— Сердце, Машенька, — отвечает, не задумываясь, мой босс.
Мои глаза округляются, вероятно, очень сильно, а мысли уже готовы перейти в речь русскую народную, как Соколовский начинает смеяться тихим бархатным голосом и вскидывает руки в жесте «сдаюсь».
— Только без рукоприкладства, Воронова, — посмеивается он.
И я снова ловлю себя на мысли, что не привыкла видеть своего босса вот таким. Улыбающимся, шутящим, счастливым. Без напускной строгости и брутальности, от которой течёт половина нашего офиса. Вторая физически не может этого делать, так как это мужчины. Но сегодня что-то другое.
— Не-е-е, — рядом неожиданно звучит весёлый голос сына. — Мама не умеет бить. Она только может смотреть так, что сразу начинаешь делать то, что ещё и не говорили.
— Сынок, — бросаю предупреждающий взгляд на сына, и сразу же возвращаюсь к Соколовскому. — А вы, Гордей Захарович, не увиливайте. Что вам нужно?
— Идём, Гошка, там сейчас фильм интересный будет, — неожиданно предлагает дочь и тянет брата из-за стола.
Я не успеваю даже слова вставить, как дети исчезают из кухни. И в тот же миг воздух вокруг становится тяжелее, напряженнее, хотя выражение лица Соколовского не изменилось, но что-то не так.
— Всегда удивлялся, как ты успеваешь и работать, и быть замечательной матерью, — голос Соколовского звучит завораживающе, приглушённо, запуская странные мурашки по коже.
— Гордей Зах…
— Просто Гордей, Машенька, — перебивает меня Соколовский, склоняясь чуть вперёд и укладывая локти на стол. — Я хочу, чтобы ты называла меня Гордей. Мы не на работе.
— Гордей Захарович, вы зачем пришли? — вот теперь он начинает раздражать. — Или у вас случился кризис на личном фронте? А может, вы решили сыграть в благородного рыцаря? — и с каждым вопросом я всё больше раздражаюсь.
— А кто тебе нужен? — неожиданно серьёзно спрашивает Гордей
