смотри, какой большой мяч! — он вскрикивает от восторга, показывая пальцем на площадку, и его звонкий голосок режет тишину между речами.
Голос Олега обрывается. Его взгляд, резко возвращается к нам. К моему лицу. Он вглядывается секунду. Вижу, как в его глазах сначала мелькает недоумение, потом удивление, а затем шок. Полное, абсолютное непонимание. Он замирает с полуоткрытым ртом. Микрофон издаёт неприятный скрежещущий звук.
Он узнал меня. Сквозь годы, сквозь боль, сквозь всю эту толпу. Его взгляд медленно сползает вниз, к мальчику, что прижался к моей руке. К моему сыну. К его сыну. Он смотрит на его глаза. На свои глаза. Время останавливается.
Линейка заканчивается, а я словно в каком-то тумане. Звучит гимн, кто-то говорит ещё что-то, но я уже ничего не слышу. В ушах звенит. На автомате сжимая руку Дениса, поворачиваюсь и почти бегу к воротам, подальше от этого места, от этого человека.
— Мам, ты куда? Ты же сказала, надо подойти к учительнице! — хнычет Денис, спотыкаясь о ноги.
Но я не могу остановиться. Инстинкт самосохранения, выточенный годами страха и одиночества, гонит прочь. Мы почти у выхода. Я уже чувствую свободу, как вдруг сзади раздаётся его голос. Близкий. Без микрофона. Сорванный и грубый.
— Алёнка… Алёна…
Замираю. Хочется провалиться сквозь землю. Сделать вид, что не услышала. Но не могу. Я медленно оборачиваюсь. Он стоит в двух шагах. Бледный. Его идеальный костюм и дорогие часы кажутся насмешкой над моим поношенным платьем. Олег смотрит на меня, потом на Дениса, который испуганно жмётся ко мне, пряча лицо в складках юбки.
— Ты… — пытается что-то сказать, но слова застревают в горле. Он растерянно смотрит на мальчика. — Это… кто?
Глупая, беспомощная фраза. И от неё внутри у меня всё взрывается. Перед глазами мелькают картинки. Годы молчания. Ночи в слезах. Страхи его болезней. Унижения от бедности. Обида, что не можешь дать ребёнку того, что он хочет. Вопросы Дениса, на которые я не знала, что ответить. Всё вместе вскипает во мне лавой жгучей ненависти и боли.
— Уходи, — хриплый шёпот вырывается из груди. — Немедленно уходи!
— Но… я не понимаю… — он делает шаг вперёд. Большая ладонь тянется к Денису.
Это движение добивает меня. Оно кажется слишком фальшивым после всего.
— Не понимаешь?! — голос срывается на крик. Несколько проходящих мимо родителей оборачиваются. — Ты что, правда не понимаешь? Это наш сын, Олег! Тот, от которого ты предлагал избавиться, как от ненужной помехи! Ты хотел его убить, а теперь явился, как ни в чём не бывало? Смотришь на него, как на диковинку?
Он отшатывается, будто я ударила по лицу. Его глаза становятся совершенно пустыми, стеклянными. Он качает головой, отрицая, не веря.
— Какой аборт? О чём ты? Ты… ты ушла. Бросила меня. И всё.
Его недоумение кажется искренним, настоящим. На секунду в душе вспыхивает искра сомнения. Но я тут же её гашу. Нет. Я помню всё. Помню каждое его слово, взгляд, полный раздражения и страха. В ушах звенит ультиматум. «Мы не готовы, Алёна. Решай — или я, или он».
— Не притворяйся! — шиплю, стараясь, чтобы Денис не слышал ужаса в моем голосе. — Ты прекрасно знаешь, о чём я! Ты сделал свой выбор тогда. А я сделала свой. Он — только мой сын. Ты не имеешь на него никакого права! Для Дениса ты чужой дядя с деньгами, который построил площадку. Запомни это. И оставь нас в покое!
Я резко поворачиваюсь, подхватываю на руки перепуганного Дениса и почти бегу, спотыкаясь на ровном асфальте. Я не оглядываюсь. Не могу. Чувствую тяжёлый, обжигающий взгляд на спине. Внутри всё горит. Трещина, образовавшаяся в душе много лет назад, только что разверзлась бездной. И я не уверена, что её можно сомкнуть.
Глава 4
Олег
Сижу в своём кабинете и не вижу ничего вокруг. На столе разложены важные документы. Горят лампы стационарных телефонов. На большом экране застыли графики, цифры. Но я ничего не вижу. Перед глазами только её лицо. Искажённое болью и ненавистью. И лицо мальчика, очень похожего на меня.
«Ты хотел его убить».
Одни и те же слова без остановки звучат в голове. Они выжигают мысли, логику, уверенность в собственной непогрешимости, с которой жил эти годы. Я всегда думал, что знаю правду. Она ушла. Просто взяла и ушла. Наплевала на меня, нашу любовь, наши планы. Исчезла без объяснений. Через общих знакомых узнал, что Алёна уехала из города. Я решил, что она сделала то, о чём мы спорили. Избавилась от ребёнка. И от меня вместе с ним.
Я был уверен в этом на сто процентов. Уверенность превратилась в обиду, обида — в злость, злость — в ледяной панцирь. Лёд на сердце помогал жить. Он не давал думать о ней, вспоминать, жалеть. Он позволил мне переехать в Казань и построить всё это. Компанию, состояние, жизнь. Жизнь без неё.
А теперь ледяной купол треснул. С первого взгляда на мальчика. С первого её слова. Сейчас внутрь души хлещет ледяная вода недоумения с ужасом.
Она не сделала аборт. Алёна родила. Она все эти годы растила моего сына. Нашего сына. Одна…
Почему не сказала мне? Почему не пришла? Почему позволила думать, что всё закончено? Вопросы гудят в висках, как осиный рой.
Встаю из-за стола. Подхожу к панорамным окнам. Город лежит внизу, под ногами. Я всего добился. Могу позволить себе всё, что захочу. Но не могу купить ответы на собственные вопросы. Не могу прокрутить назад те восемь лет.
Не хочу больше сидеть здесь. Не могу делать вид, что всё в порядке. Я должен понять. Докопаться до правды. Какая бы она ни была.
Выхожу из кабинета, бросая секретарше на ходу, что все встречи на сегодня отменяются. Я еду по городу, не видя дороги. Руки сами крутят руль, ноги сами давят на педали. Мозг отключён. Во мне кричит инстинкт обманутого самца. Найти её. Увидеть. Понять.
Еду по старому адресу. По тому, где жила её тётка. К кому ещё она могла обратиться беременной? Не знаю, живёт ли она там до сих пор. Восемь лет — большой срок. Но я должен попробовать.
Подъезд узнаю сразу. Старый, кирпичный, с облезлой краской на дверях. Пахнет так же, как много лет назад — затхлостью, щами и кошками. Сердце начинает биться чаще. Поднимаюсь по лестнице с выщерблинами на ступенях.
Я останавливаюсь перед дверью её родственницы и с ужасом понимаю, что не помню имени пожилой женщины. Дверь
