высказала ему некоторые моменты. Знаю, не должна была так делать, не правильно так поступать, но… как-то накипело. Душевная боль была такой сильной степени, что вырвалось. И быть может, ещё промолчала бы, если бы не его «яйца курицу не учат»!
О да, конечно, я — яйцо, которому за двадцать, которое столько лет самостоятельно варится в мире и которое уже само станет курицей! А раньше ещё не менее «замечательную» песню пел: «подрастёшь — узнаешь».
Выросла. Узнала.
И всё же он мой отец.
Помнится, он рассказывал: как ему было обидно, что его отец его бросил; как завидовал другим детям, которые хвастались кульками с конфетами; как плакал, когда пришёл к родителю, а в итоге перед ним захлопнулась дверь; как гордился тем, что во взрослом возрасте демонстративно прошёл мимо отца, даже не взглянув на него; как не пригласил его на свою свадьбу.
Свадьба. Вспомнит ли он, как поступил со своим отцом, моим дедом, которого я ни разу не видела. Даже фотографии не было ни одной.
Глава 4
А ведь мне тоже не хотелось его приглашать, если честно. Но… Я не такая, как он. И он это знает. Но как же волнительна встреча с ним.
От всех этих размышлений мне стало очень холодно — такой лёд изнутри, хотя из окна дул очень тёплый приятный ветерок. От кондиционера я отказалась — хотелось подышать ароматами яблоневых садов, мимо которых мы проезжали, а в результате потока мыслей ничего так и не заметила.
Ветроградов как и прошлый раз подал мне что-то из своего накрыться, а сам продолжил вести автомобиль, постукивая пальцами по рулю в такт музыке и тихо подпевая. Я машинально кивнула в знак благодарности и прилегла на изголовье, глядя на него.
Неожиданно для себя почувствовала спокойствие. Было странно вот так просто смотреть на Ветроградова, видеть его самого такого умиротворённого, такого… сексуального? Нет, я вовсе не возжелала этого мажора, но не зря же говорят, что мужчина за рулём выглядит сексуально. Он чувствовал себя явно в своей тарелке.
— Кто это? — спросила я.
— Что? — не поняв, переспросил он.
— Музыка. Что-то знакомое, но не вспомню, кто поёт. Это же из дискотеки восьмидесятых? — мне нравилась музыка тех лет, такая мелодичная, с длительными вставками, которые я просто обожаю.
— Bad Boys Blue.
— О, да, я слышала о таких, но среди тех групп плохо разбираюсь — просто на памяти некоторые любимые композиции.
— Правда? — переспросил Ветроградов, поворачивая ко мне голову. — Не знал, что тебе подобное нравится. Я думал, что ты любишь только современное, ну или классику.
— Ты меня совсем не знаешь — у меня разные вкусы, и, причём, весьма не плохие! — беззлобно фыркнула я и даже немного улыбнулась, вызвав в ответ его широкую. — А из современной мне нравится…
Я даже задумалась: а правда — что? Из отечественной современной эстрады, пожалуй, нет таковых, а из зарубежных недавно открыла для себя корейских айдолов.
— А, эм, наверное, никто. Из наших, если только Тальков и Антонов. А так последнее время слушаю Super Junior и Twice.
— Серьёзно, по корейцам западаешь?
— А что? Они нормально поют, да и клипы очень красивые — некоторые, между прочим, как мини-фильмы.
— Насколько я знаю, сейчас у них другие на вершине рейтингов.
— А я слушаю не по рейтингу, а по собственному мнению.
Разговор на нейтральную тему, которая плавно перетекла в другие, меня немного развеял, и я отвлеклась. Не знала, что с ним оказывается можно нормально поговорить. Пейзаж за окном мелькал, сменяя то одни поля, то другие. Ноги немного отекли от долгого сидения, а мочевой пузырь уже вовсю вопил об освобождении.
— Кирилл…
— М-м-м?
— Ты не мог бы остановиться возле кустиков?
— А что ты молчала? Мы минут тридцать, как лесополосу проехали — могла бы там сходить, — вполне логично возмутился он.
— Ну, так получилось — я что: виновата?
— Ладно, не кипятись, — на удивление Ветроградов не начал возмущаться, — вон там впереди что-то есть.
Этим «что-то» оказался редкий кустик, за который я категорически отказалась идти — всё же видно, как на ладони. Пришлось ещё немного проехать, ладно хоть довольно приличная посадка была, однако подобное место явно пользовалось популярностью: видок и запашок говорили сами за себя. Пробираться сквозь вот это всё желание не возникало, и я пошла в сторону.
— Алён, ты долго ещё кругами ходить будешь?
— Я «там» не сяду, — категорически выразилась, пробираясь по высоченной траве в сторону — кажется более-менее приличное место нашла. — И не подглядывай.
— Что? Пойти с тобой? — пошутил Ветроградов. Вот так и хотелось по лбу стукнуть, но всё, что я могла сделать, так это погрозить кулаком.
Обратный путь преодолела быстро. И всё бы ничего, да только к подолу прицепились семена череды, репейника и ещё какие-то мелкие — ну прямо очень много! Причём как снаружи, так и изнутри. Колкие однако!
Не знаю, долго ли я стояла бы вот так, с приподнятой юбкой и выслушивала лекцию о женской логике, да толку — семена не убавлялись. Вдруг почувствовала дёргание сзади. Оказалось, Ветроградов решил мне помочь избавиться от семян.
— Спасибо, — поблагодарила я его, когда мы сели в машину и поехали дальше.
— Всегда — пожалуйста.
Дальнейший путь оказался недолгим, и вскоре мы въехали в небольшой городок со старыми одноэтажными домами частного сектора, что вытеснились уже вполне современными высокими зданиями. Улочки заворачивали постоянно, словно в лабиринте, а дорожные развилки меня запутали, так что я уже не ориентировалась совсем. Ветроградов напряжённо сверял навигатор с дорожными знаками, то и дело цыкая. Я же молчала, не желая попадать под горячую руку: ну и городок — пойди, разбери что куда.
Наконец, мы въехали во дворы и остановились у однотипных многоэтажек. Отца я увидела практически сразу — он стоял на небольшой аллейке в конце двора, где мы и остановились. Разумеется, он тоже нас заметил, лишь только мы вышли из автомобиля, но остался на месте.
Исхудавшее, но не истощённое тело, чистые, но явно не новые вещи говорили о не самом лучшем благосостоянии. Отец выбросил сигарету и, выдохнув вверх дым, критически посмотрел на меня. Точнее на мой живот. Ветроградов быстро поздоровался с ним за руку и ушёл в сторону, дабы не мешать.
— Здравствуй.
Я сделала ещё один шаг вперёд, но с объятиями не бросилась на шею, а ведь мы так давно не виделись. Никакого ощущения родства не чувствовалось и в помине — словно чужие люди.
— Здравствуй.
