сверх того, что дал твой отец моей матери. Просто не унижай ее и верни то, что по праву ее. Это их жизнь, их чувства. Не нам с тобой судить… А мне просто дай доучиться, тем более, что последний курс магистратуры не предполагает постоянного посещения универа. А потом… ты отпустишь… И заведешь себе новую игрушку.
Он смотрит на меня. Желваки играют. Скулы напрягаются.
- Это честный выбор, Заур. И это справедливая сделка, если в этой ситуации может быть хоть толика справедливости… ты сам устанешь от меня и захочешь избавиться. Так дай мне возможность просто получить билет в жизнь в виде диплома. Обещаю, что моя учеба никак не отразится на… — сглатываю, пересиливая себя, — твоих хотелках и графике визитов ко мне…
В этот самый момент, наверное, чтобы окончательно низвести меня до состояния ничтожной амебы в собственной шкале ценностей, мы слышим стук в дверь, которому тут же вторит женский голос.
- Заур, все нормально? Дядя Саид тебя спрашивает… Гости потеряли…
Это Арювзат. Невеста Заура.
Красивая девушка из благородной семьи. Чистокровная, аристократичная. Ее истинная горская красота была доведена до совершенства легкими мазками самого высокооплачиваемого пластического хирурга республики. Тонкий изящный носик, пухлые губки, кошачий разрез глаз. В день, когда Заур делал ей предложение, она была красивой до слепоты. Я не хотела идти в банкетный зал, но мать как всегда заставила. Ренату надо было показать, что в его большом и несовершенном с моральной точки зрения семействе все под контролем. Платье от Эли Сааба в тысячах жемчужин, диадема, вплетенная в густую темную копну волос… Я смотрела на нее — и мне было больно…
Больно, что он оглядывает ее с восторгом и гордостью. Что ее так шумно и пышно сватают.
А я бродяжка русская. Дурная кровь. Безотцовщина. У меня за спиной все время шепотки…
И мужчины на меня смотрят как на кусок мяса, а не с восторгом и трепетом, как на мать своих будущих детей.
Когда она вышла танцевать с ним, я думала, что упаду в обморок.
Идиотка. Я идиотка конченая.
Потому что в глубоких снах, не желая признаваться себе в позорной слабости, мое женское нутро тянулось к этому совершенному с физической точки зрения, но совершенно ужасающему с морально — душевной мужчине.
Заур просто выжег напалмом пространство вокруг меня, не оставив маневра для любого другого… Он сделал так, что стал единственным, даже не коснувшись…
Он вышел на танцпол к ней. Гордо поднял руки. Зал закипел в криках одобрения, аплодисментах. На мраморную гладь пола посыпались баснословные деньги крупными купюрами — валютой и пятитысячными. Он танцевал вокруг нее, как победитель.
А потом взял и посмотрел на меня.
Во всей этой толпе народу сотен человек, в шуме, криках, гомоне, какофонии звуков и эмоций, безошибочно нашел меня глазами, хоть я и не стояла у сцены, хоть и осталась сидеть в своем углу, притулившись к стене после того, что он делал и говорил в туалете…
Сейчас, сжимая меня в кабинете своего умершего отца, он смотрел так же. Я узнала бы этот взгляд из миллионов.
Он как демон, который выносит приговор одними глазами и ими же его тут же исполняет…
- Год… — говорит он жестко, — ровно год, Наташа.
- Хорошо, — произношу я и чувствую, словно бы сейчас подписала кровью эту сделку…
- Но перед тем, как вступит в силу наш договор, я должен убедиться, что ты чиста…
- Разве ты не следил за каждым моим шагом все эти годы? — усмехнулась горько, чувствуя очередной подвох.
- Такие, как ты, при желании всегда найдут возможность… Сейчас ты заберешь мать и вы уедете отсюда, чтобы не раздражать благородных, достойных женщин этого семейства. А завтра утром я лично заеду за тобой, заберу и мы посетим врача. Можешь сразу собрать вещи. В квартиру к матери ты не вернешься. Я переселю тебя туда, где мне будет удобно с тобой видеться.
- Почему я не могу поехать к врачу сама?
- Ты ведьма, Наташа. И лгунья. Патологическая. Я должен точно знать, что до меня… — он усмехается, печально, обреченно и жестко, — тебя ласкал только ветер…
- Какая нелепость, — не могу сдержаться, — самому не унизительно? Не много чести для бродяжки? Сам отвезешь, Заур… Больше заняться нечем?
Его желваки опять играют на лице.
- Опять дерзишь мне, Наташа. Сбавь обороты, говорю же. Хуже будет.
- А то что? — нарываюсь сознательно.
Это крик отчаяния.
Это полет в бездну.
Это низко, ужасно, аморально.
Но у меня нет другого выхода. Просто нет.
Но я все равно пытаюсь огрызаться…
Он касается моего лица, поправляет платок на голове, натягивая его так, чтобы он закрывал волосы.
- Хочешь узнать, что? Хорошо, Наташа. Придется преподать тебе урок… Завтра. Сейчас я занят более важными делами, — говорит презрительно и выходит, наконец, у своей невесте.
Я сползаю по стене, как желе.
Внутри сердце бьется так сильно, что сейчас задохнусь…
Заур одержим. И похотью, и местью.
А нет ничего страшнее, когда эти два гремучих коктейля бушуют в крови кавказца.
Тогда я думала именно так.
Потом поняла, что намного страшнее, когда на место похоти и мести у таких мужчин приходит любовь…
Глава 5
Он приезжает за мной к девяти.
Мама пытается что — то говорить взбудораженным голосом, ищет зрительный контакт со мной, даже шутит, заискивая, но я на нее не смотрю. Не могу сейчас. Не могу избавиться от подспудного ощущения, что меня подкладывают за плюшки, хоть и понимаю глобально, что выхода у нас нет. Мать всегда делала все, чтобы мы жили хорошо. Как могла. Пусть с моими личными критериями ее стандарты и не всегда совпадали.
На улице дождь стеной.
Несмотря на то, что его внедорожник у подъезда, я все равно ловлю на шелковую ткань платья крупные капли.
Сажусь в машину, откидываю волосы с лица.
- Видишь, Заур, уже не только ветер меня поласкал, но и дождь, — не могу удержаться от сарказма вместо приветствия, — что будешь с этим делать? Может все — таки откажешься от такой грязной женщины?
У него тоже «вместо». Вместо того, чтобы ответить грубостью на мой сарказм, он смотрит так, что внутри все сжимается. Глаза нагло опускаются с губ на грудь, а потом снова бегут к глазам.
- Пристегнись, стерва, — голос сиплый и низкий, — сейчас по — другому запоешь…
Вот это его устрашение невольно посылает по телу волну страха
